Чтение онлайн

Тотчас же, устроившись в подходящем положении, я продолжал укреплять магниты на днище корабля, не слезая при этом с чариота. Свободные концы тросов, отходящих от магнитов, я закрепил на зарядном отделении торпеды. Как только некоторые из них благополучно закрепились, я вылез из своего седла. В сложившейся ситуации, когда я держал в руках тяжелый магнит, это было ошибкой. Вес его был таков, что я начал немедленно опускаться на дно, так что я быстренько выпустил злосчастный предмет из своих пальцев и поднялся вверх за счет своей несколько положительной плавучести. Смит в это время также находился не на своем сиденье, а рядом с зарядными отделениями, проверяя, надежно ли оно закреплено. Но проверять это тщательно было некогда, поскольку было почти ровно 4.30 утра. Мы решили, что заряд закреплен хорошо и правильно, и, когда мы обменялись жестами «большой палец вверх», свидетельствующими о степени нашего хвастовства, я повернул ручку установки часового дистанционного взрывателя, пока не услышал два четких щелчка. Два щелчка – два часа, и зарядное отделение камеры должно сработать где-то близко к проклятым 6.30. Поэтому – назад в наши седла, последний раз быстро все проверить, и затем я рванул ручку разобщающего механизма, освободив зарядное отделение от чариота».

Было задумано, что экипаж высадится на небольшом пляже внутри гавани и затем пересечет цепь холмов, чтобы выйти к открытому морю западнее Специи. Это место высадки предусматривалось, конечно, в том случае, если атака произойдет задолго до рассвета. В сложившейся обстановке это казалось не совсем подходящим. Каузеру вовсе не улыбалась идея появиться среди бела дня на людном пляже верхом на чариоте и одетым в водолазный костюм. Вторая часть первоначального плана состояла в том, чтобы ждать встречи в условленном месте за краем утеса в течение всего дня, с тем чтобы в 22.30 их могли подобрать.

Но, поскольку время уже приближалось к пяти часам утра, первая часть плана не имела смысла. Нужно было быстро решать, и единственное решение, которое приходило в голову Каузеру, состояло в том, чтобы преодолеть знакомый мол и, взяв курс на юг, дать полный ход. Погружение на тридцать футов, затем – курс на юг, ход – полный вперед. Курс и глубину установили сразу, но скорость была просто смехотворной. Батарея разряжалась, и ускорение было невозможно.

Ровно в 5.45, тем не менее, они достигли мола, и чариот медленно ткнулся носом в неровные камни его основания. Каузер остановил двигатель и полностью затопил чариот. Он обернулся к Смиту и стал делать ему знаки, чтобы тот вылезал из седла и снимал костюм. Эта информация не вызвала никакого энтузиазма у номера второго, который, казалось, отказывался куда-либо перемещаться и только крепче устраивался на своем месте. В конечном счете Каузер вроде бы сумел его убедить, и тот стал всплывать. Но не успел он спешиться, как увидел с большим удивлением, что его номер первый карабкается вверх по камням и призывает его делать то же самое. «Ничего себе шутки!» – подумал он, видя, как Каузер исчезает наверху. Тогда, через несколько мгновений, рябь над его головой начала расходиться по поверхности.

Но и это было не все. Каузер частично возвышался над водой и уже срезал свой костюм грязным водолазным ножом. К тому времени, когда Смит всплыл на поверхность, его компаньон, крепко стоя на своих ногах, расставался со всей своей амуницией – костюмом, дыхательным аппаратом, со всем. Прежде чем Смит открыл свой щиток, он скатал все это в один тюк и отправил это вслед за чариотом.

Смит потряс головой, пытаясь стряхнуть барашковую гайку от своего щитка, срезал шлем ножом и заявил:

– Ладно, а что мы здесь, к дьяволу, делаем?

– Проклятье! – крикнул Берей.

Он и Лоуренс только что затопили свой чариот и шли вдоль берега, когда Берей споткнулся. Поднявшись, он снова шагнул вперед, но снова упал.

– Проклятье! – услышал Лоуренс снова, и, поскольку это восклицание сопровождалось знакомым неприятным булькающим звуком от падения чего-то в воду, он обернулся и заметил голову Бе-рея, скрывающуюся под водой. Пара прыжков, вытянутая рука – и Берей схвачен за плечевой ремень дыхательного прибора и вытащен на поверхность. Последовали неразборчивая речь, прерываемая кашлем, и благодарный взгляд. – Проклятье, – еще раз повторил Берей.

Он упал в яму, щиток был при этом открыт, костюм начал заполняться, и из этого стечения неблагоприятных обстоятельств он никак не смог бы выкрутиться, если бы не помощь его номера второго. Вдвоем с Береем, ставшим теперь слишком мокрым и тяжелым для успешной ходьбы, они прошли еще несколько ярдов по берегу. Было бы позорно утонуть на расстоянии броска камня с пляжа.

Выбравшись из воды, они разделись настолько быстро, насколько это было возможно, под пролетом маленького пирса, одиноко вытянувшегося у берега, и рассматривали место, где чуть не случилась беда. При ближайшем рассмотрении яма, в которую свалился Берей, оказалась тем местом, которое было специально сделано для того, чтобы позволить подходить паромам или тем судам, которые предпочитали становиться боком к пирсу. Яма как будто бы специально была приспособлена для затопления скафандров, и они это сделали – два полных комплекта полетели вниз, подняв брызги.

Не имея никаких планов, которые годились бы для высадки в подобном месте, они шли по берегу, выискивая возможность перебраться через спирали колючей проволоки.

– Я полагаю, что нам нужно выбираться отсюда, – сказал Берей. – Не похоже, чтобы в этой части света был какой-то пролом. Будем карабкаться наверх.

Так они и сделали. Это был день, явно благоприятствующий восхождениям, потому что, преодолев довольно-таки колючий первый забор, стоявший на их пути, они на четвереньках вскарабкались на пятидесятифутовую насыпь.

– Здесь должна быть дорога наверх, – прошептал Берей в момент передышки на половине подъема. – Помнишь, мы снизу видели факел, который пронесли вдоль берега?

И действительно, дорога там была. Они повернули налево и быстро оглядели место, в котором оказались. Справа от них возвышался крутой склон передней части утеса, высотой свыше двадцати футов. От основания этой стены горизонтально расходилось несколько рядов колючей проволоки. Над утесом, дорогой, насыпью и берегом возвышалась гора. Оба они из полученных инструкций знали, что Специя окружена холмами, но в них ничего не говорилось о горе.

Им нужно было уйти от населенных мест из-за риска быть обнаруженными. Гора подошла бы для этого идеально. Если бы им удалось достичь ее вершины (или хотя бы почти вершины), они могли бы осмотреться и наметить лучший способ достижения условленного места встречи.

Но еще оставался трудный подъем в гору. Проволока и утес не вдохновляли, поэтому они пошли по тропинке, миновав маленький блокпост, все обитатели которого либо спали, либо отсутствовали. Следуя далее по дороге, они подошли к дому. Когда они были от него в десяти или двадцати ярдах, из его ворот выехал автомобиль.

– Лучше быть поосторожнее, – предупредил Берей Лоуренса. – Наверное, это место занято немцами или итальянскими фашистами. У кого еще может быть автомобиль, да и кто станет на нем разъезжать посреди ночи?

Скоро стало ясно, что проволочное заграждение, как и то, что было на берегу, не имело прохода. Пришлось преодолевать его тем же прямым методом, сопровождавшимся бормотанием проклятий. Преодолев проволоку, нужно было одолевать утес. Это оказалось не столь трудным делом, как они того опасались, и вскоре они были на склоне горы. Дневной свет уже начал пробиваться, но никакого оживления, к счастью, еще не возникло. Это дало им шанс оглядеться, пока полный рабочий день еще не наступил.

Тем временем они уже достаточно высоко поднялись в гору, чтобы чувствовать себя в безопасности от случайного обнаружения, и их тела обливались потом. Когда они начали карабкаться от берега, они не сняли с себя водолазное белье. Тогда было разве что чуточку холодно, но теперь солнце уже поднималось и светило, и его лучи несли весьма ощутимое тепло даже в шесть часов утра. Они огляделись вокруг, пока не нашли подходящих зарослей кустарника, чтобы спрятаться в них и освободиться от всей одежды, которая у Берея, кстати, все еще была влажной после его ныряния, снять ее, чтобы просохнуть; затем они свернулись рядышком и сразу уснули.