Чтение онлайн

За бортом, отражаясь в воде, шли тяжело гружённые суда. Вдруг боцман привстал и закричал:

– Ты смотри, ты смотри, куда прёт! Мы бросились к борту.

Прямо на нас шёл большой японский танкер. Ни на палубе, ни в рубке не было ни одного человека.

– А наши что, не видят? Эгей!
– крикнул боцман и, сунув каравеллу под скамью, побежал наверх.

Все бросились за ним.

Наверху в рубке тоже смотрели в сторону танкера. Японцы шли почти нам наперерез.

Иван Савельич смотрел в бинокль:

– Что они, вымерли там? Отворачивать должен был танкер. Веня стоял у двери.

– Б-быстро на руль!
– крикнул он вахтенному.
– П-пра-во р-руля!

– Есть право руля!

Нос парохода пошёл вправо. Но японцы всё равно шли почти на таран! Они не отворачивали.

Ещё метров двести - и мы столкнёмся...

– Гудок!
– крикнул Иван Савельич и бросился на крыло. Резко потянулись над судном гудки.

– Ещё п-право десять!
– отрывисто приказал Веня. Судно резко отвернуло, и тут мимо нас, словно вырулив на улицу, пронёсся "японец". На его палубу, сумасшедше протирая глаза, выскакивала команда.

– Очумели?!
– красный от возмущения, крикнул Иван Савельич.
– Ну собаки, ну барбосы! Перепились! На вахте уснули...

На палубе у нас матросы размахивали руками, шумели:

– Уснуть на вахте среди дороги! Сони паршивые! Глаза у них от сна заросли!

– Зачем ругаться?
– сказал вдруг "Чудеса ботаники".
– На технику понадеялись.

– На технику!
– рассердился капитан.
– Со своей техникой голову скоро потеряют. Техника техникой, а голова головой!

Штурманы смотрели в сторону "японца", вслед убегающему флагу с солнышком.

– Не кормить бы их неделю!
– погрозил им Ваня графином.
– Тогда они по-другому работали бы! Не дрыхли бы на вахте!

ТАКАЯ МОРСКАЯ ЖИЗНЬ!

Мы шли рядом с экватором, к младшим братьям Сингапура. Весь вечер над маленькими встречными островками поднимались душные облака, собирались в густые, цветастые тучи, потом сталкивались, и всю ночь то над форштевнем, то за кормой взрывались гигантские молнии, размахивали электрическими руками. Иногда по палубе прокатывался ливень. Нас обдавало тёплой водой, и снова начинали скоморошничать и сердито дурачиться молнии.

Слева при вспышках кудрявились берега Индонезии. А справа, как шкатулка, переполненная живыми светлячками, оставался Сингапур.

Я сидел в радиорубке рядом с начальником рации, среди потрескивающих аппаратов, и слушал, как какой-то итальянец кричал из-за океана:

– "О мама миа!"

– О гот!
– сердился где-то немец. Откуда-то тихо донеслось:

– "Шота Руставели", "Шота Руставели", говорит "Москва-радио"!

Я вскочил:

– Это же рядом с моим домом! Но вдруг послышалось:

– "Старый большевик". "Старый большевик". Я - "Уссурийск", прошу капитана. Приём, приём!

– Сейчас, сейчас!
– как-то приподнято сказал начальник рации.

Я бросился за капитаном.

У рубки уже собралась целая толпа. Начальник остановил всех движением пальца: "Тихо!" - и сказал в микрофон:

– "Уссурийск", "Уссурийск"! Я - "Старый большевик"! Приём, приём!

И оттуда снова раздалось:

– Капитана, капитана!

Иван Савельич, волнуясь, схватил трубку:

– Витя, Витька! Это ты?

– Здравствуй, отец!
– донеслось из висевшего на стене динамика.
– Как здоровье?

– Всё в порядке!
– весело сказал Иван Савельич.
– А твоё?

– Нормально!
– сказал Витька грубоватым голосом.

– Ну, так встретимся в Сингапуре?
– спросил Иван Савельич.

Витька замялся, а потом сказал с улыбкой в голосе:

– Встретимся, отец. Обязательно дома встретимся.

– А сейчас?

– А сейчас на Камчатку!
– сказал Витя.

– А домой, к маме, зайдёшь?
– спросил тихо Иван Савельич.
– Заглянул бы, скучает...

– И ты бы заглянул, - откликнулся Витя.

– Я не могу! Некогда!
– быстро сказал капитан.
– У меня груз! Люди ждут.

– И у нас груз!
– ответил Витя.
– И тоже люди. Ждут. Вся Камчатка.

Кто-то на "Уссурийске" рассмеялся.

– А мы вот в Индию. В Бомбей! А потом домой...
– Иван Савельич потёр вдруг нос, вздохнул: - Ну ладно. Будь здоров, Витька! Будь здоров, говорю. Привет капитану.

Из аппарата на стене донёсся уже другой голос:

– Слышу, слышу, Иван Савельич, привет, привет!

В рубке снова что-то затрещало. И кто-то в эфире затянул:

– "О Неаполь, о мама миа!"

Начальник рации выключил аппарат. И Иван Савельич махнул рукой:

– Вот и поговорил с сыном!

Начальник задиристо поднял вверх руку с согнутым пальцем и сказал:

– Вот жизнь морская! Отец с сыном раз в три года поговорили! Это на берегу разве кто поймёт?
– Он сердито прошёлся из угла в угол.
– А что поделаешь? Люди ждут груз!

А я осторожно спросил:

– А с Москвой можно будет поговорить?

– С Москвой? Это когда пройдём Андаманские острова. За ними попробуем. Они как забор на пути. Ничего почему-то не слышно. Один треск, мяу да мяу... А за ними попробуем!

СЕМЕНА ДЕРЕВА С КРАСНЫМИ ЦВЕТАМИ

В Малакке мы остановились ненадолго, на рейде. Капитан торопился не зря: люди ждали работы. От берега к нам одна за другой тянулись по знойной воде баржи с полуголыми худыми грузчиками - малайцами, индийцами и увозили мешки с рисом к серым пакгаузам.

Я часто подходил к борту и смотрел в сторону города.

Когда-то мой братишка, который погиб на фронте, перебирал малайские марки, на которых был нарисован полосатый тигр, и вслух мечтал: "Малакка... Сингапур..."

И мне тоже хотелось посмотреть на землю, о которой мечтал мой брат.

Может, поэтому капитан подошёл ко мне и хлопнул по плечу:

– Ну-ка, держи бумаги! Едем в город часа на два!

Мы сели в маленький катер и через полчаса сошли на причал у небольшого мутного канала. В канале по илистой жиже двигались какие-то странные кузнечики. Я остановился посмотреть на них, но Иван Са-вельич позвал: