Чтение онлайн

«Солнце» поднялось к зениту. Кавалькада проносилась мимо хуторов, мимо полей, где работали крестьяне, мимо садов, и снова полей, вот и поселок, еще час и въехали на городскую улицу. Гэл посмотрел вдаль и присвистнул, сколько видел глаз, вверх к горизонту только крыши домов среди куполов зелено-синих деревьев. Начиная с соломенных или из коры и заканчивая красными, зелеными, синими черепичными.

Гэл почувствовал, что ему неуютно в большом городе, отвык, наверно. Много людей, все куда-то спешат, никто ни на кого не обращает внимания, толкаются, ругаются, особенно на всадников, особенно вслед. Тенденция — чем выше дома, тем уже улицы, соблюдалась и в этом городе, но потом улицы расширились, и дома еще увеличились. В этом, как сказала Рэлина, новом районе города, дома были как будто из совершенно иной эпохи, двух и трехэтажные кирпичные, с высокими потолками и большими окнами, лепнина на фасадах, вдоль дороги тротуар, аллеи, клумбы, на перекрестке площадь с фонтаном, у фонтана лавочки. По тротуарам степенно прогуливаются одетые в светлые, как будто театральные одежды люди. Мужчины в шляпах с перьями, женщины с высокими прическами, украшенными цветами, с полупрозрачными зонтами, прикрывающими их нежные лица от солнца. Всадники на вычищенных холеных лошадках, женщины в платьях здесь ездили в специальных седлах, свесив ноги на одну сторону. Гэл где-то такое уже видел. Эти прелестные всадницы смотрели на Рэлину, сидевшую на коне по мужски, с осуждением, насмешливо. Здесь слово «мода» имело большое значение.

Невозмутимая Рэлина повернула направо по широкой улице. И всадники поехали вдоль улицы, где роскошные дома едва виднелись за металлическим забором в окружении садов, к домам через зеленые лужайки вели аллеи, дорожки обтекали маленькие фонтаны или пруды с рыбками. Напротив одного из таких домов Рэлина остановила вороного. Слуга поспешил открыть ворота. Атаманша и ее отряд въехали во двор, навстречу им вышла молодая красивая черноволосая пухленькая женщина, чем-то похожая на Рэлину, и чем-то — на Кэргиса.

Слуги забрали лошадей у господ и наемников. Гаррат приказал своим разбойникам располагаться в казарме, потому что они здесь задержатся.

Гэл хотел бы незаметно уйти с разбойниками в казарму, но Рэлина остановила его:

— А ты будешь сопровождать меня, — и уже тише, — не вздумай сбежать, ты пока принадлежишь мне.

— Я помню, — тихо ответил Гэл с вежливым и одновременно насмешливым полупоклоном.

Рэлина усмехнулась:

— Кстати, это и есть дом моей сестры.

— Я догадался, надеюсь, ты позволишь мне увидеть сына?

Она почувствовала очень скрытую угрозу в его голосе, но право слово, и не собиралась прятать от него его детеныша. Спросила у сестры:

— Эллэ, где мальчик, которого тебе привез Гаррат?

Госпожа Эллэ растерялась, покраснела, показала рукой вглубь сада:

— Играет с собакой под присмотром нянек. Разве ты хочешь его отобрать у меня?

Рэлина увидела, что Гэл вглядывается в сад, как будто настороженный зверь, ей показалось, что ноздри его шевельнулись, он взглянул на Рэлину, и она поспешила сказать:

— Иди к сыну, только не смотри на меня так, это пугает.

Госпожа Эллэ Данноги побледнела, и как только Гэл убежал, обхватила себя руками, дрожа от волнения, спросила:

— Этот темный человек — отец Тинни?

Кэргисс тоже заинтересовался, но предпочитал молча слушать, боялся, что сестры прогонят его как в детстве, если он посмеет подать голос.

— Да, это отец ребенка. Разве Гаррат не предупредил, что малыш останется у тебя только на двадцать дней?

— Нет, — промямлила разочарованная Эллэ.

Гаррат осмелился объяснить:

— Я не мог предупредить, ведь мы не были уверенны.

— Ах да, видишь ли, отец малыша был ранен, и мы не знали, выживет он или нет. — Рэлина любила свою старшую сестру, и ей было больно разочаровывать Эллэ.

— Ах, Рэл, я так привязалась к маленькому Тинни, — прошептала госпожа Данноги и смахнула набежавшую слезу, но тут же взяла себя в руки, — пройдемте, родные, я велела приготовить вам комнаты. Ты, Кэсс, остановишься у меня или вернешься во дворец?

— Сегодня хочу побыть с вами, — ответил Кэргисс.

«Конечно, — подумала Рэлина, — с твоим-то бабьим любопытством».

Гэл стоял у дерева, смотрел на сына, играющего с собакой. Одна из служанок первая заметила странного незнакомца:

— Что вы здесь делаете?

Айрэ поднял голову, увидел Гэла:

— Папа, — подскочил, побежал к отцу. Гэл подхватил сына ну руки, прижал к себе.

Служанки застыли, открыв рты.

Эллэ посмотрела в окно, поджала губы, должна была быть сдержанной, и сейчас и тогда, когда на третий день после свадьбы на императорской охоте погиб ее муж, и тогда, когда, горюя, не смогла выносить ребенка. Она только с грустью и любовью посмотрела на младшую сестру и покачала головой:

— Ах, Рэлина…

Рэлина обняла сестру:

— Прости.

— Да будет вам, из-за ребенка, — ляпнул Кэргисс.

— Заткнись, — без злости, но как всегда убедительно попросила Рэлина.

Вечером после ужина госпожа Данноги провожала Рэлину в спальню. Канделябры вдоль стен, огоньки свечей танцевали на сквозняке, в открытые окна веял ветер, принося в дом вечернюю прохладу и запах цветов. Вдалеке слышались раскаты грома, со стороны моря шла темная туча. Эллэ спросила:

— Этот темный?

— Мой менестрель, — ответила Рэлина.

— Твой менестрель. Он будет ночевать в домике для гостей? А малыш?

— Малыш — как ты его устроила, а менестрель у меня.

— Рэл?

— Что?

— Как можно?

— Очень тихо, — усмехнулась Рэлина, — тем более в твоем благочестивом доме. И я прошу тебя, сохрани это как тайну.

— Ах, сестра, ты все-таки когда-нибудь попадешь на плаху за измену, если не опомнишься, а твой менестрель, благодаря тебе, в петлю.

— Тогда малыш будет твой, — беспечно шутила Рэлина.

— Ты неисправима, — грустно качала головой Эллэ.

Раскаты грома слышались уже ближе.

Гэл отнес сына в детскую комнату. Айрэ после разлуки не отпускал его. Цеплялся и требовал обещаний от отца, что тот завтра никуда не денется. Две няньки, неопределенного возраста женщины с роскошными формами, неуклонно, как два стража, следовали за отцом и сыном. Уже через час Гэл перестал обращать внимание на нянек, они начали напоминать ему двух настырных белых роботов. Малыш без умолку рассказывал обо всем, что с ним произошло, и что он чувствовал. О том, как он скучал, как было страшно, и что ел на завтрак, о белом пони, на котором он катался, о ярком воздушном шаре, который летал вчера над городом. О том, как зовут нянек, и что его не пускают к большим лошадкам. Расспрашивал об Огоньке. Гэл рассказал, что с Огоньком все хорошо, что он отпустил рыжего коня пастись на зеленых лугах на волю. А что он мог еще сказать ребенку. Только и говорить, что с теми, кого малыш знал, все хорошо, что они теперь счастливы. Гэл только теперь осознал, насколько близко от смерти был его сын, ощутил, как необъяснимый жар страха поднялся по всему телу до макушки. Ребенок говорил, спрашивал, рассказывал, вцепившись маленькими пальчиками в отцовскую руку, пока не уснул. Гэл сидел рядом с сыном, смотрел на его лицо, не мог заставить себя встать и уйти. Но долг есть долг, и не сказал бы, что все так плохо. Встал и вышел из детской комнаты. Няньки с облегчением вздохнули, проводив его взглядом.

Брат Рэлины, выпив для смелости, поджидал менестреля в коридоре у дверей детской:

— Я хотел спросить, ты и вправду менестрель?

— Менестрель, — ответил Гэл.

— А… — улыбнулся Кэргисс, — тебе нравиться моя сестричка, она красивая.

— Не считаю нужным говорить о своих чувствах.

— А ты нравишься мне.

— Об этом я тем более, не хочу говорить.

Кэргисс неожиданно попытался прижать Гэла к стене, но калтокиец уклонился и оттолкнул придворного франта. Юноша упал под стену и засмеялся: