Чтение онлайн

Я извинилась перед Улитиным за то, что перевела на него стрелки, — сказав ему мысленно, что его все равно тут не очень любят, так что своими словами я не особо испортила его светлый образ и не осквернила память о нем.

— Ну и напиши, что слухи, — мало ли кто чего болтает. — Уральцев быстро успокоился, сказав себе, видно, что от того, что такое будет в материале, ему не станет ни жарко, ни холодно. — Короче, объяснили — а Улитка через пару дней вообще с концами пропал. Искали везде — нет, и все. А через недели три близкий один, в ментовке работает, рассказывает, что Улитка на них вышел через завязки свои — сдать наших людей хочет, болтает про то, что они банкира завалили у него дома, еще там на них до кучи вешает. И вроде такой разговор идет, что если нас… близких наших кого завалят, кого примут, то проплачено будет немерено.

Прикинь, мерзота какая? Хорошо, предупредили — получилось отбашляться. Зато вычислили, где Улитка сидит — во Франции он был, замок там прикупил себе давно еще, вид на жительство, все как положено. Полетели к нему люди, разъяснили, что так дела не делают — и что долг отдавать придется один хер. Скучный Улитка стал, когда его проведали, — не думал, что найдут, решил, что тут и оставят.

Ствол достали — и ему: выбирай, отдаешь или тут закопаем? Надо было кончить гниду…

— И он отдал? — поинтересовалась через какое-то время, не дождавшись продолжения. Подумав, глядя на погрузившегося в воспоминания Уральцева, что, видимо, он лично туда летал на беседу с Улитиным, и вспоминает сейчас тот день, и жалеет, что банкира оставили в живых. Мне не хотелось ему мешать — но желание уйти отсюда побыстрее победило. — Долг он отдал?

— Да начал… — Уральцев скривился — демонстрируя свое отношение к покойному. — Знали, что он за бугор столько бабок загнал, караул, — а он мутит, что нет денег, потерял на банке том. Отдал кое-что, и замок продать заставили — а больше вроде нет. Ну че с ним делать? А он просек, что злые уже люди, — ну и давай гнать, что из Москвы уехал, потому что боялся, что кончат, а так ему в Москве место хорошее предлагают в одном банке, он там развернется, отработает, все вернет. А отрабатывал еле-еле — мелочевку. И все гонит — время надо, я тут новый человек, скоро все верну и заработаю еще больше. Вот и заработал, гнида.

И ведь остались где-то бабки его, прятал он их где-то — а толку что? Так и пропадут…

— И я могу все это написать — о чем вы рассказали? — подытожила я, не сомневаясь, что больше он ничего не расскажет. — Я правильно понимаю, Олег?

— Напиши. — Он кивнул согласно. — Профильтруй грамотно — и напиши. И что не надо было людям его убивать, потому как он денег им был должен, — это ты тоже напиши. И еще напиши, что отдавал он понемногу, — на кой его валить?

Знаешь, как бывает — должен, а не отдает, и знают, что нечего с человека взять, потому и валят. А Улитка отдавал, хоть помалу. И не было близким никакого интереса его валить.

Это было не самое логичное доказательство того, что Ули-тина убили не они. В конце концов, даже если Улитин выплачивал долг, могли возникнуть другие мотивы. Они могли узнать, что он опять обратился к кому-то с просьбой от них избавиться, и Олег приказал его убить, понимая, что рано или поздно Улитин найдет того, кто согласится выполнить его заказ. Но тем не менее я ему почему-то верила. Может, потому, что мне показалось, что он не был готов к такому разговору. И потому откровенно все выложил.

Что ж, теперь было понятно, что тех, кто убрал Улитина, я уже не назову. Мне было немного жаль — у меня все-таки была убедительно выстроенная версия смерти банкира, а теперь в конце материала появлялась неразгаданная загадка. Но зато я много чего узнала. Все это тоже можно было преподнести только как слухи — историю с малолеткой, угрозы Улитина конкурентам из «Нефтабанка», рассказ о том, как его нашли во Франции, — но они делали материал куда красочнее.

Мне надо было еще кое-что уточнить, но чувство самосохранения подсказывало, что пришло время задать финальный вопрос: могу ли я наконец уйти?

Не то чтобы я думала, что с этим возникнут какие-то проблемы, — мне показалось, что мы все же нашли компромисс. И хотелось верить, что он не будет отступать от принятого уже решения.

Но все же засиживаться тут не стоило. Потому что мне казалось, что отсутствовавшему сейчас Мише — судя по всему, его ближайшему помощнику, правой руке, так сказать, — компромисс наш пришелся не по вкусу. И захоти он убедить Олега в том, что тот поступает не правильно, и материал им навредит, и надо заставить меня его снять, — наверное, он мог бы это сделать. Поэтому следовало закончить наше общение без него. Но, кроме деталей, осталось невыясненным кое-что еще. Кое-что, что меня беспокоило и без чего я уходить не хотела.

— Я вам очень благодарна, Олег, за то, что вы мне рассказали, — потому что я предпочитаю писать правду, — произнесла, глядя ему в лицо. — И хотя обстоятельства нашей встречи были весьма своеобразными — я рада, что она состоялась. Но, признаться, я не совсем понимаю… не совсем понимаю, почему ваши близкие люди так не хотели, чтобы я написала, что Улитина убрали криминальные структуры. Разве им было бы от этого плохо?

— Они когда в улитинский банк бабки вкладывали, и других людей подтянули — тоже серьезных, авторитетных. — Он ответил не задумываясь, я неплохо замаскировала вопрос, — и спохватился только когда уже произнес то, что мне надо было услышать. — Это не пиши, не надо — для тебя пусть будет, чтоб поняла. Наши близкие своим близким хотели помочь заработать — ну и зарабатывали, и в Улитку все больше вкладывали, вот и потеряли все вместе. А тем предъявлять кому — нашим только, наших же людей был Улитка. Когда решали вместе, чего делать с ним, наши всех убедили, что пусть работает, бабки возвращает — завалить всегда мож-. но. Ну и напиши ты, что братва его кончила, — сразу и решат, что наши просекли, что не расплатится со всеми Улитка, сами втихую сдернули с него сколько могли и завалили, чтоб не узнал никто. Ты прикинь, что о наших братва начнет говорить и что с авторитетом их будет? А отдавать всем за Улитку — там знаешь какие бабки? А так заказал его кто-то другой — и все дела. Вместе решали не трогать, вместе и попали. Но это тебе — а писать не надо…

— О, конечно, — да для статьи это и не нужно. — Я улыбнулась ему лучезарно. Про себя искренне благодаря его за то, что он все мне объяснил в нескольких словах — и подозрений, что все-таки это они его убрали, у меня больше нет. — Я вам очень благодарна. И очень рада, что мы нашли такой чудесный компромисс — который устроил нас обоих…

— Ты нашла. — Он выделил тоном местоимение, показывая, что предполагал совсем другой вариант общения. — И развела заодно — и на разговор вытащила.

Дерзкая ты, Юля, — но грамотно действуешь. Теперь напиши еще грамотно…

— Разве у вас есть сомнения? — Я продолжала улыбаться, хотя последние его слова мне не понравились, мне показалось, что он начал задумываться, не зря ли со мной пооткровенничал. — Надеюсь, Вадим вам сказал, что мне можно верить и я знаю, что следует писать, а что нет…

— Да сказал, сказал. — Он уже не был так приветлив, как пять минут назад. — Только ты-то знаешь, что писать, — а нам откуда знать, что ты так, как надо, напишешь?

Я оглянулась на дверь — опасаясь, что она откроется вот-вот и появится Миша, который в данной ситуации перевесит чашу весов не в мою пользу.

— Во-первых, вы мне все рассказали — и это интересней того, о чем я уже написала. — Я кривила душой немного, но он об этом не знал все равно. — Во-вторых, я отвечаю за свои слова. А в-третьих, я не настолько тупа, чтобы обещать вам одно, а делать другое, — тогда мне проще было взять у вас деньги и вообще ничего не делать. Поверьте, проблемы с вами мне абсолютно не нужны. И наконец, я ведь все равно покажу вам переделанный материал перед тем, как его сдать. И готова завтра приехать сюда, чтобы вы его прочитали, — лучше с утра, мне в двенадцать надо быть на работе…