Чтение онлайн

На зорьке мы вылезли из палатки и снова попробовали рыбачить. Но клевали все те же ерши.

— В этом ершовом озере все равно ничего путного не поймаешь, — сказал папа. — Идем лучше в лес. Заодно и тропку посмотрим. Которая ведет к шоссейке.

— Так рано еще звонить, — сказала я. — Мама еще, наверное, и не проснулась.

— У тебя только одно на уме, — сердито сказал папа. — Я и не собираюсь ей сейчас звонить. Вечером позвоним. Не хватало еще звонить ей в шесть часов утра. Она и так ион…

Попросив у бабушки Таисии корзинки, мы отправились в лес. Мы пошли совсем в противоположную от шоссейки сторону. Наверное, чтобы не подвергать себя лишнему соблазну.

А когда, уже далеко за полдень, мы возвратились обратно на хутор, в тени на завалинке сидела мама. Я бросилась к маме, а мама ко мне. И мы долго целовали друг друга и обнимали, словно не виделись тысячу лет.

— Вруны! Ой, какие же вы вруны! — восклицала мама. — Как же вам не стыдно? Вас ведь совершенно нельзя отпускать одних. Мне пришлось по вашей милости бросить все и мчаться за вами вдогонку.

Папа спросил:

— Что, у Ильичева воскресла теща? Или к Веретенниковой вернулся муж?

— Нет, — серьезно сказала мама, — просто мой начальник решил, что с меня в таком состоянии спрос еще меньше, чем с Веретенниковой.

— И? — сказал папа.

— И он срочно прогнал меня в отпуск, — сказала мама.

Папа потер кончиком указательного пальца нос, присел и начал хохотать. Мама прикрыла ладошкой рот, но не удержалась и стала хохотать тоже. И я вслед за ними. Мы бегали возле дома, толкались, падали в траву, кувыркались, что-то кричали во все горло и хохотали. Мы орали и хохотали, как сумасшедшие.

А на крыльце сидела бабушка Таисия и улыбалась нам беззубым ртом.

Бабушка Таисия походила на тетю Машу. Тетя Маша — на Толикину маму. А у Толика уши были в точности, как у Вити Пудикова. Или мне это показалось? Нет, не показалось. Просто все хорошие люди чуточку похожи друг на друга. И наверняка у маминого начальника, которого я никогда в жизни не видела, нос или глаза в точности такие же, как у дяди Ивана или у кого-нибудь еще.

— А-алла, — протянула мама, чуть только я открыла дверь в комнату. — Когда же это кончится, А-алла?

Мама выразительно посмотрела на стенные часы. Она хотела, чтобы я возвращалась не позже десяти. У нас каждый день велись с ней разговоры на эту тему.

Я повисла у мамы на шее. Я целовала ее в щеки, в нос и за ухом. Она еле отбилась от меня. Никак не могла понять, чего это я вдруг.

— Неужели до сих пор было собрание? — ворчала мама, увертываясь от моих поцелуев. — Табель принесла? Но, пожалуйста, не думай, что если ты перешла в девятый класс, то теперь можно возвращаться домой, когда тебе заблагорассудится.

Папка, как обычно, курил на балконе. В темноте разгорался и медленно затухал огонек сигареты.

Я выскочила на балкон и прижалась щекой к папкиному плечу.

— Ну, как по физике? — спросил он. — Все же трояк вывели?

— Ага, — выдохнула я, — все же трояк.

Он обнял меня за плечи. Облака на черном небе были подсвечены снизу огнями города. Внизу по улице тарахтели трамваи. В трамваях горел свет. Милиционер, перепоясанный белыми ремнями, стоял в очереди у тележки с газированной водой.

— А у гения небось одни пятерки? — сказал папа. Зажмурив глаза, я потерлась ухом о его грудь.

— Ага, одни. Митя самый-самый лучший в школе. Самый-самый. Его даже путевкой на Черное море наградили.

Моя мама в Мите души не чает. А папка над ним посмеивается. Папка называет его гением и ехидничает, что Митя старый старичок, который ни разу в жизни не разбил никому носа и не проехался на колбасе у троллейбуса. Хотя у троллейбуса, по-папкиному мнению, шикарнейшая колбаса. Маму ужас как возмущают такие разговоры. И меня вообще-то тоже.

— Скажи-ка ты, нашему гению путевку на юг отвалили! — удивился папка. — Не поэтому ли у Шишкина-мышкина такие глаза шальные?

— Папка! — взвыла я. — Вовсе не поэтому! А потому… Ой, если бы ты только знал!

— Что знал? — заинтересовался папка. — Ну, ну, вали рассказывай.

Он приготовился слушать. Но я вдруг почувствовала, что ничего не смогу рассказать ему. Ничегошеньки! Обо всем рассказывала, а тут споткнулась. Наверное, о таком вообще нельзя рассказать. Хотя очень хочется.

После собрания мы с Митей бродили по улицам и каким-то закоулкам. Мололи всякую всячину, особенно я. И за самыми обычными Митиными словами я неожиданно стала улавливать какой-то второй их смысл — не совсем понятный и радостный. Как все равно, когда слушаешь музыку: ничего, вроде, не понятно, а волнует.

— Точно так же, как математика, все настоящее в жизни, — говорил Митя, — не нуждается в словах, Алла. Сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы. Здесь не нужно слов. Недаром, пытаясь наладить связь с инопланетными цивилизациями, мы шлем в космос именно теорему Пифагора. И поверь, Алла, в ней куда больше чувств и эмоций, чем в иных высокопарных заверениях и клятвах.

Как он умно и образно выражался! Мне бы никогда в жизни не сказать так. И обязательно со ссылками на свою любимую математику. Но о чем он? Инопланетные цивилизации? Может, мы с Митей тоже инопланетные? Он на одной планете, я — на другой. И не нужно никаких слов. Все ясно, как квадрат гипотенузы.

— Алла, — отчетливо выговорил он, — я давно хотел тебе сказать, что ты для меня…

— Не надо, Мить! — испуганно схватила я его за руку.

Из темной подворотни выполз грузовик, который развозит по булочным хлеб. Запахло поджаренной корочкой. Митя осторожно освободил свою руку.

И вправду он удивительно серьезный, Митя. Даже выглядит, точно студент. Мама покупает ему модные рубашки и костюмы. Он носит длинные волосы и яркие галстуки с широкими узлами. С ним даже неудобно ходить, такой он солидный и взрослый.

— Мить, — шепнула я, — ты не обижайся только. И если ты очень хочешь, то скажи те слова потом, без меня. Я их все равно услышу. Это ведь тоже квадрат гипотенузы.

Стоя в темном парадном, мы никак не могли расстаться. Договорились, что завтра утром идем в кино. Митя зайдет за мной, и мы пойдем. Договорились и все стояли. Я хорошо понимала, что неприлично торчать в парадном, а сама торчала. И отступала от Мити, медленно и на ощупь поднимаясь со ступеньки на ступеньку.