Чтение онлайн

— Да-да-да, — быстро говорит Технический, — такой маленький, с бантом и с зубами с вот такими…

На следующий день происходит что-то невероятное. Редактору не нравится вообще всё. Нам не нравится всё, что делает редактор. Потому что она, в общем, ничего и не делает, если не считать страшной путаницы: что получило её «добро», что не получило, что в какую рубрику идёт, что нужно сделать ещё и чего не нужно.

В тот момент я понятия не имею, что у неё дома случилась беда. Скорее всего, именно это обстоятельство и выбило редактора из колеи, но работать в редакции становится невозможно.

Обсуждать новые идеи не в состоянии никто. Я закрываю дверь редакции, стараясь не хлопнуть ею изо всех сил — чтобы не рухнуло здание, и еду писать домой.

Г-жа Тендер говорит, что у нас серьёзные изменения в штате. Мы с Медведем по телефону гадаем, кого из нас уволили.

Оказывается, уволили всё-таки редактора, а не нас. За безделье и склочный характер. И пришёл новый. Пришла. Это маленькая старая дама с лицом грустной лисички, тихим, доброжелательным голосом и двумя немецкими овчарками дома.

Мы пока о ней ничего не знаем.

Тендер говорит:

— Лена! Я знаю, о чём ты думаешь! У тебя на лице всё написано. Съешь лимон!

Она уходит, Медведь поднимает голову от компьютера и говорит:

— Лена! Елена Фёдоровна! Ну, ты глухая, что ли? Это твой второй шанс! Не упусти, чтоб ты лопнула!

Ночью я сижу на кухне, грызу лимон и реву. От горя не замечаю, что сгрызла его весь, с кожурой и семечками.

Понедельник. По понедельникам у нас редколлегия, то есть, планёрка. Она выглядит примерно так:

— …И вообще, — говорит новый редактор. — На планёрке должна обсуждаться работа, а не Кэрис Пилтон!

— Ну, её все равно папенька лишил наследства, — машет рукой Эксперт По Этикету.

По её настоянию новый редактор запретила Настин комикс, в котором Зелёный Выхухоль портит воздух. Потом наш комикс, в котором дети плюются. Потом госпожа Тендер самостоятельно сняла какие-то свои рисунки — из рубрики «Английский бегом». Мы на них даже посмотреть не успели.

А потом редактор сказала, что сделает новое лицо нашему журналу, и теперь будет придумывать темы сама. Что всё должно делаться, как положено, а не как Бог на душу положит. Редактор говорит:

— Что вы говорите? Лишил наследства Кэрис Пилтон? Как — лишил? Когда?

— Да вы что! — машет рукой Эсперт По Этикету. — Ещё на прошлой неделе! Ему надоели её фокусы!

— Вот я всегда говорила: такой образ жизни ничем хорошим не кончится!

— Как вы думаете, что она теперь будет делать?

(Следует длительное обсуждение, что же теперь будет делать Кэрис Пилтон).

Технический молча работает. Мне велено ничего не делать, а дожидаться, пока новый редактор придумает для меня темы.

Я смотрю в окно.

Мы едем на тест-драйв. Тестировать машину. Для рекламы. Рекламы планируется много — два разворота. Машину велено подать как «внедорожник, идеально подходящий для большой семьи».

После этой прогулки Саша и Саша боятся попадаться нам на глаза — вот как им было весело.

Но дело не в детях. Дети — не самое страшное. Дело в том, что моя жизнь — кошмар. Сначала мне сказали, что «материал не должен быть слишком рекламным». Редактор говорит:

— Напиши просто как бы про такую поездку с детьми. Техническими данными не увлекайся и на автозапчастях внимания не заостряй.

Дальше текст читает рекламный отдел. И говорит так:

— Нет, нет. Мне это не нравится. То есть, про детей очень хорошо, но я машины не вижу здесь. Скорости не чувствую, понимаете?

Я понимаю. Понимаю, что критика конструктивная. Беседуем о машинах. В тексте появляется спидометр, километры, топливный бак и всякое прочее. Потом редактор вносит правки. Небольшие, как она с трагическим лицом пообещала. «Наташа хвастается» переделывается в «Наташа довольна». Потом из текста вычищаемся мы: «наш технический», «наш рекламный» и уж тем более «дорогая редакция». Появляются просто какие-то Наташа, Лена и Ольга.

Вздыхаю.

— Ну, — редактор смотрит умоляюще, — это же рекламный текст! Так надо!

Я вздыхаю снова и безнадежно машу рукой: «Делайте что хотите!»

Медведь исподтишка тоже шевелит бровями.

— Да ладно тебе, — говорит. — Такая работа.

— Текст должен быть стандартным, — говорят обе дамы, — вон посмотри, как в прошлом номере. Примерно так.

— Но это же, — удивляюсь, — не будут читать! Мой муж с компаньоном сами этот номер читали. И девочки в офисе читали. И дома детям показывали. И даже мужьям. И в школу Сашка этот номер носил. Все говорят, снотворное. Да он же вообще дурацкий, этот текст! Он такой же, как два с половиной десятка таких же в других журналах! На него только посмотрят — и сразу перелистнут!

— Ну да, да, — кивает редактор, — но надо, чтобы у нас было похоже.

Что за чёрт.

— Вы же сами знаете, что такие тексты никто не читает! — я встаю и наклоняюсь к редактору.

— Ну да, — тянет редактор, — да. Но так надо.

Ничего не поделать, садимся и вносим коррективы. Наконец, редактор даёт «добро» и можно идти домой.

И вот понедельник. С облегчением вытаскиваю блокнот, чтобы записать новые темы, как вдруг рекламный отдел говорит:

— Лена, это не текст, это ужас.

Я вздрагиваю.

— Как, — говорю, — ужас?

— Вот так, ужас. Детей не осталось. Одни технические данные. Скорости, спидометр. Поездки нет совсем. Голая реклама! Ну, это же голая реклама, понимаешь? Напиши как бы просто про поездку с детьми!

— Хорошо, — киваю, — напишу. Завтра.

Завтра оказывается, что уже ничего не надо: редактор переделала всё сама.

Медведь смотрит на меня. Она знает, что я знаю, ПРО ЧТО она.

Я смотрю в окно.

— Ой, Лена, какие у тебя картинки прикольные! — распахивает накрашенные глазищи рекламный отдел и улыбается до ушей.

Я сияю. Журнал готовится отмечать день рождения и мне разрешили нарисовать масштабное полотно: «Будни дорогой редакции».

— Ну да, — фыркает Медведь, — то-то после неё перерисовывать приходится!

Тяжело смотрю на Технического. Перерисовывать и правда приходится. Например, я сдаю ей картинку, а внизу подпись: «Оля, это не матрас, это танк!» Или: «Отрезать нос мальчику. Он тут лишний». А пушка, нарисованная моей рукой, до сих пор вызывает радостное хрюканье. Саша её на столе держит.