Чтение онлайн

Попугай летел впереди Бабучило и хватал и склёвывал маленькие живые фонарики. Мальчик швырнул в птицу камнем. Попугай увернулся. Мальчик сорвал длинный пальмовый лист, хотел стегнуть попугая, но тот увернулся и, злорадно крича, склюнул ещё десяток-другой светлячков. От обиды Бабучило заплакал и сел на землю. Он плакал, а Тиграша вся ощетинилась. Её глаза сверкнули, она подпрыгнула и цепко ухватила негодную птицу.

— Брундиляк!.. — успел крикнуть попугай.

Перья полетели в разные стороны. Собака трепала его как веник. Птица метнулась в кустарник и замерла в нём еле живая. Летать она больше не могла.

— Спасибо, Тиграша, — тихо сказал мальчик. И они вдвоём стали бегать по лесу, ловить светлячков. Собака прятала их во рту, а мальчик в мягкой ладони.

— Пожалуйста, не проглоти, — шёпотом попросил Бабучило.

— Ммм, — ответила Тиграша. Она хотела сказать: «Ну что ты, разве можно, я все понимаю». Только собаки не умеют разговаривать.

Буль-Буль открыл один глаз, подозрительно выставив ухо, начал прислушиваться. Но тут он увидел в полумраке, в летучем голубом свете увидел такое!.. Такое!..

ПОЛОСАТУЮ ТИГРИНУЮ МОРДУ!

Собака заметила, что разбойник проснулся. Она, правда, могла залаять. Но рот у неё весь наполнен светлячками. Она подносила их мальчику. Она только зарычала:

— РР-РРР!

Если бы Тиграша не зарычала, а залаяла, может быть, ничего и не случилось бы. Но Тиграша зарычала. Её полосатая тигриная шкура переливалась в неверном голубом свете. Разбойник увидел её. Стуча зубами от страха, он сначала сказал:

— Кис-кис-кис!

Он все перепутал:

— Кис-кис-кис! Цыпа-цыпа! Кис-кис!

Потом завопил:

— Брысь!

Потом подпрыгнул:

— Ой-ей-ей! Мяу!

Ну прямо-таки все на свете перепутал.

Разбойник Пулька ничего не мог сказать. Он стучал зубами:

— Дык-дык-дык-дык…

Через мгновение разбойники были далеко в чаще и не знали, как им выбраться к дому, пока не рассветёт.

Волшебный художник лёг в своей темнице на каменный пол. Он думал о маленькой заботливой девочке Настеньке, о храбром Чижике, о добром, хоть и ленивом Прутике, о преданном друге, у которого такое верное железное сердце. О том, что ожидает их. Думал о невозможности что-либо изменить. И горе наполняло его, и слезы мешали ему открыть глаза.

Встань, Карандаш! Погляди на свою темницу. Какой необыкновенный свет наполняет её! Какое волшебное, сказочное, голубое сияние переливается по всему подземелью! Какие звезды кружатся, мелькают, плывут под каменными сводами!

— Карандаш! — позвал кто-то шёпотом. — Проснись!

Художник открыл глаза. «Да я сплю», — подумал он.

В подземелье было светло. Один за другим влетали из темноты над каменными ступенями живые фонарики.

— Это я, Бабучило, — услышит художник. — Мы с Тиграшей ловим светлячков и запускаем их в замочную скважину. Пожалуйста, рисуй.

— Милый Бабучило, — тихо сказал Карандаш, — вряд ли я что-нибудь смогу теперь нарисовать. Прости меня, но ты немного опоздал…

— Хотя бы ключ и лестницу. Постарайся!

— Я попробую, — сказал Карандаш.

Он с большим трудом нарисовал ключ прямо на полу своей темницы. И новый ключ звякнул о камень.

Карандаш нарисовал верёвочную лестницу. На другую сил ему не хватило. Художник вставил ключ в замок двери. Повернул этот ключ. Замок щёлкнул, потайная дверь отворилась — и густой свежий воздух опьянил Карандаша. Он потерял сознание.

Бабучило, пыхтя от натуги, посад ил художника верхом на Тиграшу, обхватил учителя руками, чтобы ей было не так тяжело. И они поспешили к дому, где не спали в тревожном ожидании Прутик, Настенька и Чижик.

Бабучило привязал к верёвочной лестнице камень и бросил её в чердачное окно. Ребята спустились по лестнице вниз.

— Бабучка, милый Бабучка, — плакала Настенька, целуя мальчика.

И я должен заметить, хотя, может быть, это не совсем удобно в такой напряжённый трагический момент, я не одобряю коверканье разных имён и фамилий. Зовут мальчика Бабучило, ну и пусть будет Бабучило. А то знаете, как у ребят бывает. Сначала Бабучка. Потом Бабучка-Закорючка. Потом просто Чучка. Так и пойдёт. И сразу не вспомнишь, как звали мальчика в самом начале.

— Милый, родной Чучка! — всхлипывал Прутик.

Вот видите, уже начинается: Чучка-Бабучка…

— Надо спасти Самоделкина, — сказал Чижик. И вместе с ребятами поспешил к железному человечку.

Самоделкин совсем не двигался. От воды, от ливня и горя он очень сильно заржавел.

Мальчики отвязали Самоделкина, постелив широкие пальмовые листья, положили его на землю. Девочка вытирала железного друга своей косынкой, гладила, приговаривая:

— Бедный, бедный Самоделкин!

Чижик подумал и решительно сказал:

— Нельзя терять ни минуты. Сделаем носилки. Нам никто не поможет. Никто не нарисует нам эти носилки!

Ребята сами сделали двое носилок из прочных пальмовых листьев, уложили в них неподвижных своих учителей. Девочка и Прутик несли Карандаша. Бабучило и Чижик — нести железного Самоделкина.

У берега на волнах покачивалась подводная лодка. Ребята внесли в неё носилки, поставили их на палубе так, чтобы живительный морской ветер овевал художника и железного человечка.

— Поднять якорь! — скомандовал, как заправский капитан, маленький Чижик. И сам первый ухватился руками за якорную цепь.

Они подняли якорь. Лодка качнулась и, подгоняемая волнами, стала медленно удаляться от берега. Конечно, управлять подводной лодкой, кроме Самоделкина, железного человечка и большого мастера, никто не умел. А Самоделкин был недвижим. Но лодка и так отплыла довольно далеко от берега. Никакие разбойники наших друзей теперь не достанут. Пускай себе остаются на своём острове, пока милиция не прилетит за ними на вертолёте. Сами во всём виноваты.