Чтение онлайн

Больше мы с Индией не виделись. Даже если бы она не уехала из Лондона, я все равно бы не стал с ней встречаться. Потому что ни к чему хорошему это не приведет. Это вредно для нас обоих. Как бы там ни было, она переехала в Лос-Анджелес, к своему новому бойфренду. Он возглавляет какую-то кинокомпанию, я не помню. И, разумеется, Индия теперь снимается в кино.

Буквально на следующий день мыс Бобби и Сейди пошли смотреть новую квартиру. Мы очень надеялись, что она нам понравится. Это была одна из немногих квартир в том районе, где нам хотелось бы жить, которая подходила нам по деньгам. Время не то чтобы совсем поджимало, но и тянуть тоже было нельзя, и пока меня не было две недели, Бобби с Сейди активно искали жилье. Судя по рекомендации риэлторши, это была замечательная квартира. О какой можно только мечтать. «Кое-что надо доделать, но в общем и целом все очень пристойно», — радостно объявила она и, разумеется, даже не покраснела. Они это умеют, риэлторы. Врать и не краснеть. Их этому учат специально, на семинарах по профподготовке. На самом деле это была не квартира, а тихий ужас. Представьте себе засранный унитаз, куда нырял Эван Макгрегор в «Трейнспоттинге»*, только размером с четырехкомнатную квартиру, и вы получите слабое представление о том, что творилось в этом «пристойном» жилище.

* «Trainspotting» — фильм, снятый по одноименному роману Ирвина Уэлша.

Сейди расплакалась. Бобби выглянул в мутное от жира и грязи окно на кухне и обреченно сказал:

— Дальний пригород. Я так и думал. Я уже чувствую, как они надвигаются. Энфилд, Степни, Пендж. У кого-нибудь есть пистолет? Пристрелите меня прямо сейчас.

И тут я сорвался и пнул ногой стену. В последний раз я пинал стены ногами полтора года назад. В лифте, когда уходил от Индии в Ночь Гая Фокса.

— БЛЯДЬ! — кричал я. — Блядь, блядь, блядь! Сейди тут же перестала плакать. Бобби оторвался от

созерцания грязных разводов на мутном стекле и повернулся ко мне. Все мрачные мысли о дальних пригородах рассеялись вмиг.

— Почему все так сложно?! Почему не бывает наоборот?!

— Томми, ты не расстраивайся. Мы найдем другую квартиру. — Сейди медленно подошла ко мне, вытянув руки перед собой, как будто я был диким зверем, который может в любое мгновение наброситься и покусать. — Не надо так убиваться. Я все понимаю... трансатлантический перелет, сбой биоритмов...

— ...наркотики, — услужливо подсказал Бобби и тоже двинулся ко мне, медленно и осторожно, словно я был каким-нибудь психом, собиравшимся прыгнуть с крыши. — У тебя натуральная ломка, друг мой. Абстинентный психоз.

— Да при чем тут какой-то психоз?! Вы же, блядь, ни хрена не знаете! — выкрикнул я. Они оба замерли на месте. — Индия сделала аборт. Она сделала аборт. Она забеременела. От меня. Да, мы с ней трахнулись. В тот вечер накануне отъезда. И она забеременела, и сделала аборт. Это был мой ребенок. Мне она ничего не сказала, и это было ее право. И она правильно сделала, что пошла на аборт. Очень правильно. Но почему все должно быть так сложно?! Почему никогда не бывает, чтобы все было нормально?!

Бобби с Сейди растерянно переглянулись. Эта новость сразила обоих. Но даже если они и обиделись на меня — ведь я обманул их доверие, а потом еще нагло соврал, что не трахался с Индией, — все обиды мгновенно забылись. Потому что сейчас мне действительно было плохо, я распадался на части буквально у них на глазах, и меня надо было спасать. Меня трясло мелкой дрожью, и надрывные хрипы, которые рвались у меня из горла, пугали даже меня самого.

— Ой, Томми, я даже не знаю... Мне так тебя жалко. Ты такой дурачок, — тихо проговорила Сейди. — И что теперь делать?

— Не надо ничего делать. — Слова застревали сухими комками в горле, и мне приходилось выталкивать их наружу. — Все уже сделано. И если бы я не был таким идиотом, если бы я не пошел к ней в тот вечер, если бы мы с ней не трахнулись, если бы я не соврал вам потом...

Они принялись горячо возражать. Слава Богу, им сейчас было не до того, чтобы выяснять отношения и разбираться, почему я сказал им неправду. Сейчас у них были другие задачи: успокоить распсиховавшегося меня, пока со мной не случился очередной нервный срыв.

— Все, что ни делается, все к лучшему, — продолжал я, не в силах унять дрожь во всем теле. — Я действительно в это верю. Просто меня самого убивает, что мне так сильно хочется ребенка. Это какое-то безумие... Я же вам говорил... Я очень хочу своего ребенка, и мне кажется, я буду хорошим отцом... Я знаю, что буду хорошим отцом...

Бобби шагнул ко мне и положил руку мне на плечо.

— Да, Томми. Я знаю. Просто, наверное, время еще не пришло.

—А когда же оно наконец придет? — прохрипел я сквозь сдавленные рыдания.

— Время — для чего? — тихо спросила Сейди. Ей было действительно интересно, что я отвечу.

— Для всего. Для семьи. Для нормального дома, чтобы жить со своей семьей. — Я обвел взглядом замшелую кухню, покачал головой и расплакался. Больше я ничего не сказал. Просто стоял и плакал. Мне было плохо. Я страшно устал, у меня все болело, организм еще не отошел после обширного наркотического отравления и многодневного недоедания, хотя Бобби с Сейди усердно кормили меня все воскресенье — с той минуты, когда увидели меня утром, — и сегодня заставили как следует позавтракать перед выходом. Но мне было плохо не только физически. Мне было плохо вообще. От всего.

— Но у тебя есть семья, Том. Твоя семья — это мы. Я и Сейди. — Бобби обнял меня и прижал к себе. Я чувствовал, как моя дрожь передается ему и он забирает ее себе.

— Ждать подходящего времени — это неправильно, — твердо проговорила Сейди. — Подходящее время приходит, когда мы сами решаем, что оно пришло.

— Тогда почему не сейчас? — пробормотал я сквозь слезы, уткнувшись лицом в плечо Бобби. — Почему нельзя, чтобы прямо сейчас?!

— Тише, Томми. Не плачь, не надо. А то мы тоже сейчас разревемся. Ты просто устал, у тебя отходняк, и поэтому кажется, что все плохо. Но все не так плохо, правда. А скоро будет совсем хорошо, вот увидишь. Не плачь.

Бобби умолк, Сейди тоже молчала. Тишину нарушали только мои приглушенные рыдания. А потом Сейди шагнула вперед и положила руку мне на плечо.

— Можно и прямо сейчас. — Ее голос дрожал. — Томми, ты будешь отцом моего ребенка?

Вот так все началось. Забавно иной раз бывает: человек долго думает о чем-то, но боится об этом сказать, а потом все-таки говорит, и уже то, что он высказал это вслух, превращает желание, казавшееся абсолютно неосуществимым, в реальную возможность, а потом — и в реальность. В сбывшуюся реальность, которая меняет жизнь. К лучшему, надо добавить. Конечно же, к лучшему. А все начиналось со слез и отчаянной безысходности в той жуткой квартире на Хайбери-Грин. Я столько раз говорил, что моя семья — это друзья. Бобби и Сейди — мои самые близкие люди. И вместе с тем я страдал, что у меня нет семьи и детей. Сейди — она молодец. Даже странно, что я не додумался до этого сам. Это же так очевидно и так естественно: всегда быть рядом с людьми, которые тебе по-настоящему дороги, и завести с ними детей, и жить всем вместе, одной большой дружной семьей.