Чтение онлайн

– Александр, сын своего отца Филиппа Второго – царя Македонии, сын своей матери Олимпиады – урождённой дочери эпирского царя земли всех греков, – нарушил тишину незнакомец тоном голоса тихого, но непреклонно твёрдого. – Вот, и ты вошёл в полноводную реку Истории. И ты вошёл величайший из великих. Таковые были, есть и будут в землях Ойкумены…

И исчез, как объявился, посланник небесной колесницы, что сияющей звездой снующей между звёзд. И был, и нет, и в этом ли наваждение чёрной ночи над Азией? И кто он, не посланник богов горы Олимп?

Позади Египет, Сирия, Малая Азия. Впереди земли таинственной Азии. Они ступили на территорию ненавистных врагов, что всегда угрожали, нападали на земли предков. То будет месть…

Фаланги выстроились как никогда до 25 воинов-гоплитов в глубину, до 25 рядов в тесноте равнины, что уподобились мечу тяжёлому.

Проворные пельтасты и пращники готовы начать впереди, и если надо, в раз по команде и бросятся врассыпную, уступив место твёрдо тяжёлой поступи фаланг, длинным копьям гоплитов.

Конница гейтаров под командованием его друга, военачальника, ветерана Клита Чёрного сбоку порывом нетерпения уже изготовилась на бросок неистовости, лишь взмах его руки.

Густогривый Буцефал уж великолепием торжественно ликующе гарцуя, внемлет, понимает значение фееричности момента, его остриё, кульминацию, когда властитель, восседая в седле осматривает строй своего войска, не познавшего поражения, пусть и намного, многократно малочисленней того войска, что напротив, что не знает, кто перед ними.

Он будет говорить, он скажет. И взлетели громовым тоном его слова до самых облаков синевы небес, что услышат и те, кто напротив:

– Воины! – затем добавил тихим тоном, в котором выразилась нежная ли трепетность придыхания, – мои воины, – что был услышан гейтарами, пельтастами, пращниками, гоплитами фаланг заостренным слухом на высоте обострённости торжественного мига. – Воины! – и дальше громовой тон его голоса раскатных эхом будет до скончания его слов доноситься и до его воинов, и до воинов противника, до которых звуками чужого языка, однако, доходит смысл. – Сыны Македонии! Сыны Эллады! Вы ступили на землю врага, врага, что из года в год наносил оскорбления, вред, побои, смерть вашим предкам. И вот в это утро восходящее солнце возвестило нам, что наступил тот день, день отмщения за пролитые слёзы женщин, матерей наших предков. И ныне вам удостоена честь идти в бой на поражение сыновей, внуков ненавистных врагов наших предков. На вас с благословением взирают боги Олимпа! На вас с надеждой, с упоением взирает… Эллада! – утихало эхо, и вот долгожданный взмах руки, и ринутся в атаку.

Будущее укрылось за очередным изгибом реки-времени. Оно дожидается развития события. Ещё немного по течению реки-времени и сотворится полный разгром войска Персидской империи, и обратится в бегство с поля боя сам царь Дарий Третий династии Ахеменидов, побежит, убежит, бросив семью на произвол судьбы, оставленную в лагере, что попадёт в плен, как приз победителю, рожденному в Пелле – столице некогда маленькой Македонии. В то утро осеннего дня лишь взлетела птица судьбы…

И содрогнётся ли земля – тяжёлая твёрдая поступь фаланги Александра Македонского, длинные копья наперевес, магией стройности воинственно торжественно ступает, идёт, грядёт, восходя к полноводной реке Истории.

4

Он оказался в другом климатическом поясе, почувствовал это, хотя из лета в лето. Но как-то другое лето. Но и не только. Он оказался в как бы другом городе, да притом явной в другой стране, что крупнее родного города намного, но и ярче, пышущий сплошь красотой дизайнов, высотой небоскрёбов, такой продвинутостью, многолюдностью – пешеходы, автомобили проносились вдалеке. Он оказался на площади…

Первым, что бросилось в глаза, то была статуя льва, но стоило приглядеться внимательно, чтобы удивиться, несмотря на то, что эмоции такого характера уж давно перехлестнули его. В туловище льва угадывалась рыба, да рыбий хвост, плавник вдобавок, покрытый каменной чешуёй. Статуя служила своеобразным фонтаном – изо рта не струился, изрыгалась вода брызгами водопада. А за спиной, позади ступенек сплошь нагромождение небоскрёбов…

– Что за город? – вздохом изумления выразился Артур вот такой первой реакцией на данное обозрение, что предстало перед ним, когда вошли – вот такая резкая перемена после тайги, куда их полётом доставил этот невероятный «ягуар», точно из волшебства современным воплощением ковра-самолёта, не издающим звука подобием рёва мотора, турбодвигателя.

– Сингапур, перед тобой фрагмент этого удивительного города, и эта статуя Мерлиона – одна из значительных достопримечательностей Сингапура, – распростёртой ладонью указывала Лаура и на неординарную статую, и на небоскрёбы поодаль.

– Но, как?

– Ты вошёл в дом окружающего разума.

В глазах Артура выразилось лишь недоумение, обнажающее отсутствие знания. В основном компьютерные игры были его уделом, и когда заходил он в интернет, то опять же в основном игры, где забывался, где уходила порой невыносимая печаль от того, что отмерено тебе немного, что осталось немного жить, что грядущее лето – последнее лето. Потому незнание обнажило вот эту слабость его интеллекта, не говоря уж о теле. Хотя, знал, конечно, что-то о Сингапуре, о такой продвинутости этого города.

Уж если говорить о продвинутости такого выражения, направления, то в первую очередь могла прийти на ум Япония со своими роботами, со своими новинками технического характера, включая и автомобили, которых в родном городе, однако, подавляющее большинство. Хотя, этот летающий Jaguar Cars…

– Я слышал что-то такое, – оставалось ему промямлить, похоже, ему становилось стыдно за такое невежество, что могло явиться такой вот ложкой дёгтя в бочке мёда, а как день начинался, да и сейчас не хуже, даже лучше намного, и, кажется, забыл про прогресс неизлечимой болезни, за которой поджидала смерть.

– Не переживай, знания будут, лишь стоит приложить усилия к этому, – ещё раз угадав его мысли, как бы успокаивала его Лаура. – Но в твоём случае будет даже легче, без таких усилий… – далее как бы загадочным тоном заключила она, но мог ли Артур задуматься над её словами, когда находишься в таком доме с концепцией окружающего разума или, же, вот на этой площади в Сингапуре, когда перед тобой фонтанирует статуя Мерлиона.

Конец ознакомительного фрагмента.