Чтение онлайн

Милли встала и что-то наскоро наколдовала. Когда она снова опустилась на колени, в руках у нее был кувшин теплого молока и большая пипетка.

– На вот, – сказала Милли. – Опыт мне подсказывает, что дети обычно любят молоко.

Она наполнила пипетку молоком и осторожно брызнула в уголок раззявленного клюва.

Грифончик поперхнулся, почти все молоко выплеснулось на коврик. Мур засомневался, что грифончик любит молоко. Но когда он это сказал, Милли возразила:

– Ему надо что-то съесть, иначе он погибнет! Давай попробуем заставить его выпить хоть немного молока – оно ему точно не повредит, – а утром первым делом отвезем его к ветеринару мистеру Вастиону и послушаем, что он посоветует.

– Хнык, хнык, хнык! – затянул грифончик и опять поперхнулся, когда Милли вылила в него еще молока.

Последовало три часа каторжного труда: все пятеро по очереди пытались накормить грифончика и преуспели лишь отчасти. Лучше всего получалось у Ирэн. Как сказал Джейсон, Ирэн знала подход к животным. На втором месте оказался Мур, но он считал, что это только потому, что, когда подошла его очередь, грифончик уже сообразил, как пьют из пипетки. Муру удалось выпоить ему почти весь кувшин, но, похоже, толку от этого было мало. Едва у грифончика стал довольный вид и Мур его положил, как малыш поднял клюв и снова завел свое: «Хнык, хнык, хнык!» Это тянулось еще час. В конце концов Мур так вымотался, что не засыпал на месте только из-за отчаянной жалости к грифончику. Малютке нужна была мама.

Крестоманси зевал аж до хруста суставов.

– Мур, прости за бестактный вопрос: откуда у тебя это ненасытное чудовище?

– Он вылупился из яйца, – ответил Мур, – которое я нашел на чердаке у Джейсона. Мне разрешила его взять девочка по имени Марианна Пинхоу. Дом раньше принадлежал ее отцу.

– Ага, – проговорил Крестоманси. – Пинхоу. Гмм…

– Яйцо было под чарами стасиса, – сказала Милли. – Наверное, пролежало в доме много лет.

– Однако, как видно, Муру все же удалось вывести детеныша, – вздохнул Крестоманси.

Настала его очередь кормить грифончика. Он сел на коврик у камина – странное это было зрелище: на Крестоманси был фартук с воланчиками, который наколдовала ему Милли, поверх темно-бордового бархатного вечернего костюма – и нацелил пипетку в разинутый клюв грифончика. Грифончик снова поперхнулся, почти все молоко вылилось наружу. Вид у кудесника стал обреченный.

– Думается мне, – сказал Крестоманси, – единственный способ обращения с этим несчастным созданием – наложить на него на четыре часа сонные чары, а когда проснется, сразу же отвезти к ветеринару.

Все устало согласились.

– Сейчас наколдую ему собачью переноску, – предложила Милли.

– Нет, – возразил Мур. – Я возьму его к себе в постель. Ему нужна мама.

И он отправился к себе, держа в объятиях обмякшего грифончика, спавшего волшебным сном. Милли пошла его проводить, чтобы по дороге ничего не приключилось, а Мопса увязалась следом. Видимо, Мопса тоже решила стать грифончику мамой. Очень кстати, как заметила Милли. Грифончик, тихонько посапывая, прижался к спящему Муру, а Мопса прижалась к грифончику. К утру они совместными усилиями едва не спихнули Мура с кровати.

Проснувшись, Мур обнаружил, что грифончик намочил его постель. Еще бы, столько молока выпить, подумал Мур. А бедолага тут же затянул свое: «Хнык, хнык, хнык».

На третьем хныке вбежала Милли – такая же встревоженная, как и Мур.

– Хорошо хоть жив, бедняжечка, – сказала она. – Я телефонировала мистеру Вастиону, он говорит, сможет сегодня его осмотреть, только если мы привезем грифончика к нему в кабинет прямо сейчас. Потом ему придется ехать к тяжелобольной корове. Одевайся, Мур, а я попробую дать ему еще молочка.

Мур перелез через грифончика и Мопсу и снял несколько пропахшую пижаму, а Милли в очередной раз нацелилась пипеткой в отчаянно разинутый грифоний клюв. Грифон выплюнул все молоко.

– Ну что ж, тебе все равно придется поменять постельное белье, – проговорила Милли. – Я уже сказала миссис Веникс. Хорошо, что я сообразила захватить чистое одеяльце. Ты готов?

Мур уже шнуровал ботинки. Он оделся во что под руку подвернулось – в старые брюки от костюма и красный свитер, в котором ездил на Саламине. Милли поступила так же. На ней была поношенная твидовая юбка и дорогая кружевная блузка, но Милли так волновалась за грифончика, что ей было все равно. Она принесла пушистое белое одеяльце, и Мур бережно положил грифончика на него. Грифончик дрожал.

И не перестал дрожать, даже когда его запеленали в одеяльце.

Они оставили Мопсу допивать молоко и побежали вниз, к парадным дверям замка. Будить шофера Милли не стала. Перед тем как будить Мура, она подогнала и поставила перед замком длинный черный автомобиль. Когда Мур забрался с грифончиком на пассажирское сиденье, тот все дрожал – и дрожал, и дрожал, пока Милли катила в Хельм-сент-Мэри, благо было недалеко, и подъехала к ветеринарной лечебнице на окраине деревни.

Мистер Вастион Муру сразу понравился.

У него были очки-полумесяцы на самом кончике носа, и он весело поглядел поверх них на Мура и Милли.

– Ну-ка, что у нас тут? – спросил он. Голос у него был печальный и какой-то стонущий, с подкряхтыванием. – Несите сюда, несите сюда… – велел он и помахал рукой в сторону смотровой. – Кладите-кладите, – показал он толстым пальцем на высокий сверкающий операционный стол.

Когда Мур бережно водрузил на стол сверток, мистер Вастион, с обреченным видом разворачивая одеяльце, простонал:

– Сто одежек! Зачем? Ну-ка, кто у нас там?

К изумлению Мура, грифончику мистер Вастион тоже понравился. Малыш перестал дрожать и посмотрел на ветеринара огромными золотыми глазами:

– Хнык?

– И тебе хнык, – прокряхтел в ответ мистер Вастион, развернув одеяльце. – Вы знаете, не стоило его так кутать. Животным это вредно. А теперь… О да. У нас тут славный мальчик-грифон. Пока еще маленький, но они, надо сказать, довольно быстро растут. Вы его уже как-нибудь назвали?

– Вроде бы нет, – ответил Мур.

– Вот и правильно, – простонал мистер Вастион. – Они всегда называют себя сами. Факт. Пока я ждал вас, почитал немного про грифонов. На тот случай, если все это хотя бы отчасти не глупый розыгрыш. Они, грифоны, в нашем мире очень редки. Признаться, я впервые вижу грифона своими глазами. Секундочку.

Он умолк и прижал грифона к столу профессиональной хваткой, растопырив пальцы, а другой рукой схватил неведомо откуда взявшуюся на операционном столе лягушку и вышвырнул в окно.

– Повсюду эти проклятые лягушки, – простонал он и принялся вертеть грифона так и этак, щупать ему живот, ребра и лапки и пристально осматривать оба набора когтей. – Тут прямо какое-то нашествие, всех одолели лягушки, – пояснил он. – Ко мне приходили, просили их вывести. Я спросил, чего от меня хотят – налить отравы в утиный пруд, что ли? Сказал, пусть сами морят этих тварей. Они же Фэрли, должны уметь. Однако так много лягушек – это и правда бедствие. Всюду лезут. Причем мне постоянно кажется, что они наполовину ненастоящие. Как будто неудачная шутка какого-то волшебника, я бы сказал. – Он открыл грифону клюв и заглянул в горло. – Судя по всему, у нас тут неплохой голос. Ну, сынок, давай-ка тебя перевернем.