Чтение онлайн

Сокол сказал Пеэтеру:

— Оглянись, не догоняет ли?

Пеэтер в ответ:

— Догоняет!

— Урони каплю воды, — велит сокол, — и скажи: разлейся море, да такое, чтоб никому ни перейти, ни обойти!

Уронил Пеэтер наземь каплю воды.

Разлилось под ними море, синеет оно и пенится — смотреть страшно.

А черт на морском берегу так бранится и ругается, что над водой словно гром гремит.

Прибегают к нему на помощь жена и сын.

— Выпьем море! — кричит старый черт.

И принимаются они втроем пить.

Старый черт так напился, что уж и капли проглотить не может.

Сын приносит обручи и надевает на старика. Тот попил и снова орет:

Сын поддел под обручи клинья, старик попил еще и опять закряхтел:

Сын принялся сбивать клинья под обручами, но вдруг брюхо старого черта лопнуло, и вода вытекла обратно в море.

Ну, теперь уж соколу с Пеэтером старый черт был не страшен! Еще до зари прилетели они домой и повесили колокол на колокольню.

Пеэтер Маленький явился к барину во время завтрака и попросил его прийти посмотреть на работу.

Барин не мог нахвалиться уменьем Пеэтера. Дал он Пеэтеру столько денег и всяких драгоценностей, что по гроб жизни хватило бы.

И тогда Пеэтер Маленький сказал:

— Милостивый барин! Пеэтер Большой обещал сотворить чудо еще больше моего, и коль барин пожелает, то увидит такое, чему никогда не поверил бы и чего никто еще не видывал и не делывал. Пеэтер Большой говорил, что он может спать в печке, где только что сожгли семь саженей дров!

— Да ну! Вот посмотреть бы на это! — сказал барин. — Немедля затопить печь.

Натопили печь докрасна и загнали туда Пеэтера Большого… И никто нам не сказывал — ни Пеэтер Маленький, ни кто другой, — выбрался он оттуда или нет. Да и кто бы стал его оттуда вытаскивать!

В старину гуменщикам и под Новый год все бывало недосуг ригу оставить.

Вот как-то в такой праздничный вечерок посиживает один гуменщик у печки да раздумывает о том о сем. Думал он, думал и надумал: «Начну-ка я свинец лить, счастья пытать! Что томиться без толку!»

Сказано — сделано. Разыскал гуменщик кусочки свинца, положил их на сковородку и — в печь.

Вдруг откуда ни возьмись появляется черт:

— Слушай, гуменщик, ты что это делаешь?

— Что делаю? — говорит гуменщик. — Да вот надо мне малость глазного снадобья.

— Так ведь у тебя глаза здоровые, зоркие, — для чего ж тебе снадобье? — спрашивает старый черт.

А гуменщик в ответ:

— Да разве я такое снадобье делаю, какое больным дают? Нет, я варю снадобье, от какого зоркий еще зорче становится, да настолько, что за сотни верст и комара приметит.

— А ты не мог бы и мне дать этого снадобья? Мне ведь надо далеко видеть, — попросил старый черт.

— Отчего бы и нет! — ответил гуменщик. — Отсыпь мне шапку золота, и я мигом налью тебе в глаз свеженького снадобья.

— Дело!

Припустился старый черт и вернулся с шапкой золота, как раз когда свинец начал плавиться.

Заплатил он гуменщику и спрашивает:

— Скажи мне, кстати, как тебя звать? Вдруг иной из моих родичей захочет этого редкого снадобья, так ведь надо знать, к кому направить.

— Меня зовут Сам! — ответил глазной лекарь. — Нечасто встречаются такие имена, — продолжал он. — Ну, ложись-ка лицом вверх на эту сушильную скамью! Я привяжу тебя к ней, а то ненароком дернешься и прольешь каплю-другую драгоценного снадобья.

— Ладно! — ответил нечистый, и гуменщик так прикрутил его веревками к скамье, что тот и шевельнуться не мог. Потом взял гуменщик сковородку, на которой было никак не меньше кварты расплавленного свинца, и сказал:

— Теперь не дыши и открой глаз пошире!

Старый черт затаил дыхание и так выпучил глаз, что тот у него стал не меньше бычьего.

Вылил гуменщик на глаз черту целую сковородку свинца.

Боже ты мой, как тут подскочил нечистый вместе со скамьей. Трах об дверь! Так вместе с дверью и вылетел! Бежит черт и орет благим матом:

— Помогите! Помогите!

Видимо-невидимо набежало здесь дружков и родичей черта.

— Кто это сделал? Кто сделал? — спрашивают.

— Сам сделал! Сам сделал! — вопит в ответ старый черт. Ну, все тут посмеиваться да подшучивать:

— А коли сам сделал, так чего же орать?

Разбогател гуменщик. А старый черт больше и даром не хотел от него никакого глазного снадобья: нечистому и взглянуть-то на обидчика было боязно, не то что докучать ему.