Чтение онлайн

— Адмирал! — прохрипел он, покачнувшись. — На корабле бунт! Матросы требуют, чтобы вы вышли к ним!

— С каких пор матросы что-то требуют у адмиралов? — надменно проговорил дон Кристобаль.

— Поговорите с ними, прошу, иначе они сами ворвутся сюда! Мои люди с трудом удерживают их на юте!

— Что ж, если так… — Адмирал надел шляпу, поправил плащ и вышел из своей каюты.

Матросы теснились на юте, в руках у некоторых были обнаженные сабли. Солдаты дона Диего пока сдерживали их напор, но видно было, что надолго их не хватит.

Дон Кристобаль поднялся на надстройку, возвышавшуюся над ютом, и воскликнул сильным, полным гнева голосом, который перекрыл рев ветра и голоса бунтовщиков:

— Чего вы хотите, несчастные?

В рядах бунтовщиков началось какое-то движение, и вперед выступил боцман Франсиско Маркос, здоровенный смуглый детина с серебряной серьгой в левом ухе.

— Ты спрашиваешь, адмирал, чего мы хотим? — проревел он хриплым басом. — Мы хотим вернуться домой живыми! Мы хотим снова ступить на твердую землю, снова увидеть нашу прекрасную Испанию, увидеть своих деток!

— Ты ли это говоришь, Франсиско Маркос? — перебил его дон Диего. — Ты говоришь о прекрасной Испании? Да что ты знаешь об Испании? Ты никогда не был нигде дальше портовых кабаков Кадиса! Ты хочешь увидеть своих деток? Вот тут твоя правда — детей у тебя больше, чем у пчелиной матки: у тебя дети в каждом порту, где тебе довелось побывать! Да только вряд ли ты хоть одного из них видел…

— Да ты никак вздумал надо мной издеваться? — заорал боцман и обернулся к своим единомышленникам. — Этот офицерик издевается над нами! Он нас за людей не считает!

— Бей офицеров! — закричали в разных концах толпы бунтовщиков.

Но тут вперед вышел старый одноглазый матрос с длинными седыми волосами, завязанными в пучок.

— Обождите меня! Послушайте меня, парни! — проговорил старик, подняв руку, в которой сжимал заржавленную саблю.

— Что его слушать? — раздались разрозненные голоса. — Перебить офицеров, и дело с концом!

— Нет, послушаем, что скажет одноглазый Хуан! — отвечали им другие. — Он плавал больше нас всех, он повидал на своем веку много удивительных земель, может, скажет что-то дельное! Послушаем его, а там уж решим, что делать!

Наконец голоса затихли, и старый матрос снова заговорил:

— Мы всегда успеем их перебить, да только будет ли от этого прок? Мы заплыли в такие места, где не доводилось бывать ни одному христианину. Сумеем ли мы выбраться отсюда живыми? Сумеем ли вернуться в Испанию? А если вернемся — что нас там ждет? Виселица в наказание за бунт?

— По мне, лучше попасть на виселицу, чем оказаться в глотке у морского чудовища! — выкрикнул кто-то из матросов. — Мы плывем в неизвестные земли, может, прямиком в ад… По мне, лучше перебить офицеров и повернуть корабль домой!

— Это мы всегда успеем, — перебил его старый Хуан. — Может, прежде чем проливать кровь, послушаем, что нам скажет синьор адмирал? Его поставила над нами сама государыня королева — должно быть, адмирал знает, что делает!

— Твоя правда, — выкрикнул кто-то из бунтовщиков. — Послушаем адмирала, а там поглядим!

Толпа затихла, дон Кристобаль обвел ее взглядом и заговорил:

— Старый Хуан сказал правду — мы заплыли в такие места, где не доводилось бывать ни одному христианину. Потому мы будем первыми на этом удивительном пути! Мы будем первыми, кто ступит на новую землю! А поскольку мы будем первыми — мы соберем самый богатый урожай! Там, куда мы плывем, золота больше, чем морского песка, а драгоценные камни валяются прямо под ногами!

— Звучит заманчиво, — проговорил одноглазый Хуан. — Да только почем мы знаем, что приплывем в те золотые края, а не на край света… Старые люди говорят, что на краю света Море-Океан низвергается в бездонную пропасть, и те, кто приплывет в те места, падают в ту же пропасть и попадают прямиком в ад!

— Ты слушаешь бабьи сказки, — перебил его дон Кристобаль. — Видел ли ты кого-нибудь, кто там побывал? Хоть кого-то, кто попал в ад и вернулся оттуда?

— А видел ли ты, синьор адмирал, хоть кого-то, кто плыл на запад так далеко, как мы? Хоть кого-то, кто побывал в тех краях, где золота много, как морского песка, и вернулся оттуда живым?

— Я не видел таких людей, — честно признал дон Кристобаль. — Но я знаю, что Земля круглая, и если плыть все время на запад — непременно окажешься в Индии. И еще… Я не хотел говорить об этом, но у меня есть волшебный компас, компас, который непременно приведет нас в те сказочно богатые земли…

— И кто из нас слушает бабьи сказки? — протянул одноглазый. — Мы долго слушали тебя, мы долго плыли на запад и ничего не нашли, никаких земель, пусть даже и не таких богатых. Наши припасы на исходе, скоро у нас закончится пресная вода. Что мы тогда будем делать? Сколько можно плыть в неизведанное? Где эта твоя земля?

— Земля! — раздался сверху громкий голос.

Все задрали головы и увидели, что матрос, сидящий в корзине, привязанной к верхушке грот-мачты, размахивает руками, указывая на запад, и радостно кричит:

— Земля! Я вижу землю!

На следующее утро Тоня снова сидела в своей комнате, точнее, в той подсобке, где устроил ее Платон Николаевич. Вчерашний день прошел в трудах. Тоню подрядили помогать уборщице, и та ее буквально загоняла. Тоня вытирала пыль с музейных экспонатов, подметала залы и делала еще множество разных дел. Это отвлекало ее от тяжких дум. Ночь прошла спокойно, но утром проблемы снова на нее навалились.

В тишине музея Антонина особенно остро ощутила свое одиночество, безысходность своего положения. У нее нет ни жилья, ни работы, ни близкого человека, на которого можно положиться, с которым можно поделиться тяжким бременем своих проблем, да просто поговорить по душам…

Внезапно в окно заглянуло утреннее солнце. Его лучи заиграли на старинной меди навигационных приборов, в их свете вспыхнуло всеми цветами радуги фантастическое оперение райских птиц.

От этого света, от этого сияния у Антонины стало легче на душе, отчаяние отступило, отпустило ее. Она залюбовалась игрой солнечного света на старинных приборах.

Один из лучей упал на шкатулку, которую они с Павлом Арнольдовичем вчера безуспешно пытались открыть — и вдруг на ее крышке, поверх сложного узора инкрустации, возник новый рисунок, сияя золотой вязью арабских букв.