Чтение онлайн

– Она блестяще закончила курс, и мы все ожидали, что кто-нибудь из именитых и состоятельных однокашников в конце концов подцепит ее на крючок. За ней ухлестывали двое юных баронов с Королевской гряды и графский сынок из окрестностей Каэр-Урдоха. Однако она метила выше и потому вышла замуж за обычного рыцаря.

Старуха причмокнула губами, явно довольная парадоксальностью своего сообщения.

– Да, за простого рыцаря, однако служившего при дворе. Это было уже при нынешнем короле, – да снизойдет к его немощи милосердная Мать. Наш добрый Никанор IV в ту пору только-только взошел на престол. Супруг Маркейд был лишь королевским егерем, но ее усилия помогли ему сделать карьеру, и сейчас он – постельничий, правда, не великая шишка: таких у короля пруд пруди. Однако сама Маркейд с тех самых пор вхожа повсюду и теперь знается с пэрами да с принцессами. Похоже, она метит стать фрейлиной королевы, и это вполне может случиться, уверяю, вполне…

– Подумаешь! – хмыкнул сын Бекки. – Невелика ей будет с этого прибыль! Того и гляди во дворце появится новая королева…

Старая Бекка ахнула.

– Замолчи! Как только ты удумал ляпнуть такое! Ну-ка молись, сию же минуту молись! Да не услышат тебя служители тьмы…

– Матушка, – вмешался в ее причитания Лайам, – как зовут этого рыцаря?

– А? Какого такого рыцаря?

– Мужа Маркейд. И где он живет?

Если супруг Маркейд вхож к королю, значит, он проживает в Королевском распадке. Это обстоятельство радовало. «Уорден и в голову не придет искать меня там!»

Весьма удрученная тем, что слова ее бестолкового отпрыска могут сглазить недужного короля, старая Бекка не сразу вникла в смысл заданного вопроса.

– Ненний, – сказала она наконец. – Сэр Анк Ненний. А Маркейд теперь, стало быть, леди Ненний, вот оно как.

Где поселилась удачливая супружеская чета, старуха не знала. Наверняка, в Королевском распадке, и уж не в Конюшенном ли проходе? Может быть, так, а может быть, и не так.

«Ничего, найду, – решил Лайам. – Узнаю у горожан!»

Приезжих, блуждающих по столице в поисках нужного адреса, так много, что его расспросы не вызовут подозрений. Он ведь уже, добираясь до дома мастера Кейда, трижды обращался к прохожим за помощью – все они отвечали охотно, и косо никто из них на чужака не смотрел. Мысль о злосчастном профессоре тут же напомнила Лайаму о флакончике, и в голове его вдруг забрезжил еще один план. Нет, уходить от старухи пока рановато.

– Не утруждайтесь, матушка, я их разыщу, – сказал он самым беспечным тоном. – Приятно будет повидаться с Маркейд. Старая дружба, она никогда не ржавеет. И, кстати, если уж вспоминать старых знакомых, вы, кажется, упомянули о профессоре Бахореле. Я у него учился. Он по-прежнему тут?

Старая Бекка нахмурилась.

– Нет, вот уж шесть лет, как нет. Мэтр уволился, маги его сманили. Нашли у него способности и взяли в ученики.

– Бахореля? Да вы шутите!

Это не лезло ни в какие ворота. Чтобы старый почтенный ученый подвизался в роли приготовишки у каких-то кудесников и колдунов!

Старуха многозначительно приподняла палец.

– Им ведь нужны не способности мэтра, а его знание книг.

Надо же! Бахорель! Специалист по любым редким текстам и непревзойденный знаток старины!

– Досадно, что он нас покинул, однако, по слухам, ему там неплохо живется. Его даже пригласили советником на съезд этих олухов в Кэрнавон.

– Хм… Да, действительно, это досадно.

И еще как! Бахорель мог взглянуть на любой черепок и тут же сказать, от какой вещи тот отбит и что эта вещь некогда из себя представляла. Он мигом бы разобрался, что за флакончик принес ему бывший его ученик!

– А кто же теперь его замещает?

Оказалось, что некий ученый по имени Толлердиг. Лайам с небрежным видом поинтересовался, нельзя ли ему с ним повидаться.

– Мне надо бы кое-что уточнить. Ничего важного, в сущности, но раз уж я здесь…

Угрюмому увальню вовсе не улыбалось тащиться под дождиком через двор, однако матери прекословить он все-таки не посмел и с жалобным вздохом побрел справиться, не согласится ли уважаемый мэтр принять нежданного посетителя в столь неурочный час. Старая Бекка мигом устроилась поудобней и опять засыпала гостя вопросами, в основном о бывших его однокашниках, интересуясь по большей части самыми интимными подробностями их теперешней жизни. Лайам отвечал односложно, да ему, в общем-то, и нечего было сказать, но старуха разгорячилась и сама принялась перемывать косточки всем их общим знакомцам, заостряя внимание собеседника на особенно некрасивых или попросту мерзких историях, приключавшихся с кем-то, и даже вроде бы приглашая его вместе их посмаковать. Лайаму вскорости все это надоело, он извинился и встал.

– Что-то сынок ваш задерживается. Пойду посмотрю, куда он пропал.

Привратница стала упрашивать «доброго лорда» посидеть с ней еще, однако тот решительно затворил за собой дверь и с наслаждением вдохнул свежий холодный воздух.

«Вот ведь старая кляча!» В прежние времена он никогда бы себе не позволил подумать о Бекке в таком нелицеприятном ключе. К ней было принято относиться с благоговением, и все ее россказни словно окутывал некий многозначительно-таинственный флер. «Бабьи сплетни и более ничего, – поморщился Лайам. – Может, мы так с ней носились лишь потому, что она многое нам спускала?» Да иногда ведь и не спускала. Ей ничего не стоило, например, вдруг осердиться и захлопнуть ворота перед носом припозднившегося студента, а нарушителям режима в коллегии грозили весьма крупные неприятности.

Лайам сделал пару шагов и прислонился лицом к влажной кованой решетке. Слева, в окнах студенческого крыла горели огни, и листва колючих кустарников, которые заполняли весь внутренний двор, переливалась в их свете. Между кустами мокро поблескивал гравий очень извилистых и узких дорожек. Одной из старейших традиций братства коллегии «Обалденствия» было обязать новичка пройти по какой-либо из них – сильно подвыпившего и с завязанными глазами. Лайам умиленно заулыбался, но резкий хруст гравия отвлек его от приятных воспоминаний.

– Он вас примет, – недовольно буркнул преемник Бекки, отпирая замок. – Он живет там же, где прежде жил Бахорель. Соберетесь уйти – позвоните.

Увалень указал подбородком на длинный шнурок и, проскользнув в ворота, с лязгом захлопнул их за собой.

Северо-западное крыло почтенного учебного заведения, подпирающее угрюмую башню и являющееся обителью преподавательского состава коллегии, тоже могло о многом напомнить ему, но веселого в этих воспоминаниях было бы мало. Разносы, накачки, нотации, выговоры: студиозус Ренфорд был не очень радив. Поэтому, подходя к нему, Лайам расправил плечи и выпятил подбородок. «Помни – ты уже не студент! Ты взрослый самостоятельный человек, ты торговец, ты квестор грозного герцога Южного Тира! – твердил он себе, поднимаясь по узенькой темной лестнице, ведущей к личным покоям профессоров. – А еще не забудь, что ты также преступник, которого разыскивает столичная стража!»

Как ни странно, последняя мысль вселила в него бодрость. Если уж он способен противостоять тысяче миротворцев Торквея («Способен ли?» – хмыкнул внутренний голосок), то разговор с каким-то ученым ему нипочем.

Наверху все было по-прежнему: те же темные панели на стенах, те же неровные, жутко поскрипывающие полы, те же мрачные твердого дерева двери, от стука в которые у студентов ныли костяшки пальцев. Лайам постучал в нужную дверь, ушибся, не рассчитав силу удара, и в ярости зашипел, но тут ворчливый голос пригласил гостя войти.

Башня есть башня, в ней не очень-то разбежишься, да и воск в Торквее дороговат, так что комната мастера Толлердига представляла собой нечто вроде чулана неправильной формы и освещалась одной-единственной – и весьма тощей – свечой. Ученый сидел у высокого секретера, уткнувшись в какую-то книгу. Он поднял голову и близоруко прищурился.

– А-а! Вы, значит, и есть господин Ренфорд? – Мэтр слез с табурета и отвесил легкий поклон.

– Толлердиг, к вашим услугам. – Блуждающая полуулыбка и туманный взгляд хозяина кабинета выдавали в нем человека рассеянного, витающего в заоблачных высях, однако этому поспешному выводу стойко противоречили как аккуратность костюма мэтра, так и вся окружающая его обстановка. Бордово-зеленая мантия безупречно отглажена и чиста, книги расставлены по формату, стопки бумаг выровнены, перья и чернильница расположены так, чтобы до них легко было дотянуться.