Чтение онлайн

– Мне пойдёт даже скафандр!

Нет, что вы, я и не думал на них обижаться. Пусть себе смеются.

– Скафандр из мешковины!
– тут же изрёк Золотский, подняв указательный палец вверх, и снова захохотал.

Глупость какая-то. У Зольтера своеобразный юмор. Почему мне так смешно? Это же бред!

Я не понимал, почему теперь хохочу даже громче Зольтера, а тот безобидно улыбается, словно не говорил сейчас такую чушь. Ведь на самом деле, это не было смешно, а я смеюсь. Почему? Может, я просто устал. Устал беспокоиться, спешить, волноваться: устал от самого себя, своей мрачности, от депрессии, продлившейся больше полутора лет. Мне просто хотелось хоть немного побыть несерьезным, расслабленным, не беспокоиться о том, что будет завтра. Пусть тревоги уходят, они не нужны. У нас территория оптимизма!

Мы дошли до центра деревни в самом хорошем расположении духа. Сам центр был огорожен, словно барьером каким-то, голубоватым светом, вздымающимся вверх, до облаков. Сквозь свет мы видели напуганные лица деревенских обитателей, они смотрели на нас напряженно, с недоверием, силясь разглядеть сквозь этот поток света, кто мы, что нам нужно.

– Все в порядке! Татголов больше нет! Они убежали!
– крикнул им Зольтер, правда, лица сквозь свет было трудно различить.

Он хотел было преодолеть светящийся барьер, но тот его не пустил. Тогда Зольтер ударил по нему кулаком. Барьер, хоть и не был чем-то материальным, но показался эльфу довольно твёрдым.

– Уберите барьер, врагов нет!
– Зольтер даже руками замахал, силясь показать, что мы свои.

Лица по ту сторону барьера были насторожены, но не сказать, что напуганы. Все-таки, они услышали, что говорит им Золотский, но как убрать свет, как самим выбраться с площади - они не знали. Этот барьер возник сам собой, когда жители думали, что обречены. Он отражал прорвавшихся сквозь в населенный пункт татголов, и не давал им никого убить. Татголы беспомощно натыкались на свет, как голодные мыши на стену аквариума, и не могли ничего с этим поделать. А сейчас их уже не было, все войско разбежалось, отступило, и, разгромив, оставило деревню, ибо страх перед драконом сильнее чувства наживы.

– Мы вас не обидим!
– заверила Карси.

И тут же с той стороны светового барьера раздался голос старика Игнара, его борода спуталась, но держался этот человек уверенно:

– Мой отец был магом и принимал участие в накладывании этой защиты на деревню.

– Хорошо, но как её снять?
– не понимал Зольтер.

– Нам нужно два мага: один с нашей стороны, другой с вашей.

– У нас целых три мага, - перебила Карсилина, ей хотелось скорее избавиться от защитного барьера.

– Но у нас никого нет!
– с сожалением заключил Игнар, думая, что им уже не выбраться из этого круга, что они обречены, умереть там.

– Есть, - раздался голос моего отца. Прохор Мылченко был слаб, но нашел в себе силы подняться, подойти и сказать это, правда, он слышал хорошо только то, что говорит старик, голос Зольтера заглушался магическим барьером.

– Прохор, ты уверен, что можешь?
– обеспокоенно спросил Зольтер, да и я не был уверен, что отец справится. Он же ранен проклятым кинжалом и вообще еле держится в сознании!

– Ну не помирать же им здесь от голода взаперти, - буркнул мой отец, хватаясь за перебинтованную рану и морщась. Ему не хотелось, чтобы жители оказались в ловушке собственной системы защиты, тем более, если он - единственный их шанс выбраться оттуда.

Мой отец не видел, с кем Зольтер стоял по ту сторону барьера, но ему очень хотелось разглядеть. Он верил.

– Хорошо, - согласился старик Игнар, да у него и выбора не было.

Он откашлялся, и сообщил, выпрямив свою осанку:

– Вы должны положить свои ладони на преграду, а потом повторять за мной.

Зольтер с Прохором Мылченко сделали так, как он сказал: положили ладони на барьер, казавшийся им сделанным из стекла, затем стали бормотать какие-то непонятные слова, которые старик говорил очень быстро, он учил их всю жизнь, чтобы это когда-нибудь пригодилось. Защитный барьер начал растворяться, затем и вовсе исчез, свечение погасло.

– Семён, мальчик мой!
– воскликнул отец, но у него уже не оставалось сил на дальнейшие действия, и мужчина рухнул на мостовую.

***

Жители деревни, оказавшись свободными от своего защитного барьера, сначала не решались выйти за пределы площади, толпясь и ничего не понимая. Но, когда мы сказали, что опасаться им больше нечего, все же, они нашли в себе смелость пойти оценивать ущерб от набега татголов.

Моего отца мы с Зольтером перенесли к одной из лавок площади, Карси с Тюбенцием (который был несказанно рад её возвращению), смахнули с прилавка лежащие там деревянные безделушки ручной работы, и мы взгромоздили на прилавок Прохора, который не приходил в сознание.

– Снятие барьера далось ему тяжело, - вздохнул Зольтер.
– Семён, твой отец...

Он уже хотел рассказать мне про его ранение, про проклятие, про то, что надежды на то, что Прохор выживет, уже нет. Он потерял много сил.

– Я знаю, - я не дал Зольтеру закончить.

– Но, откуда?
– не понял эльф.

– Это не важно, но мы можем его исцелить.

Я был уверен в том, что у нас получится. Беспокоиться было не о чем, вода из Озера может вылечить что угодно. Зольтер посмотрел на меня, потом на отца, ему было интересно, что же я такое придумал и почему знаю, что это сработает.

Карси передала мне кувшин и взяла крышку. Попросив Зольтера открыть рану отца, я смотрел, как тот расстегивает ему рубашку и убирает окровавленную перевязь, разрезав вынутым из кармана перочинным ножиком. Рана выглядела ужасно, плоть по краям начинала чернеть, кожа вокруг неё вздулась и опухла.

– Это кто же его так ранил?
– Карси было жалко Прохора Платоновича, она представила, как тот, должно быть, мучился от сильной боли.

Я поднёс кувшин к ране, наклонил его, роняя несколько светящихся капель. Капли впитывались. Ранение начало затягиваться, словно кто-то проводил по нему стирательной резинкой, разрезанные кожные покровы соединялись, а сама кожа приобретала более здоровый вид.

Через несколько мгновений от страшной проклятой раны не осталось и следа, даже шрама.

– Семён, может, эта вода поможет еще кому-нибудь в деревне?
– предложила Карсилина, озираясь по сторонам.

Раненых и обожженных действительно было много, некоторые лежали посреди площади, и не было понятно, живы ли они, некоторые корчились, стонали, кто-то просто терпел с мученическим выражением лица, у других были повреждены конечности, кто-то не мог ходить из-за того, что лишился ноги.