Воля к жизни
Шрифт:
— Це ты, Варя? — спрашивает Шевченко.
— Це я.
— Що ты?
— Принесла вечерять докторам.
Она протягивает мне и Кривцову по кружке молока и по куску мягкого хлеба.
— Вы еще не спите? Гнедаш здесь? — раздается голос Федорова.
— Здесь, здесь, Алексей Федорович…
— Как вы устроились?
Он ощупывает в темноте палатку, ветки на земле.
— Не очень-то уютно. Завтра дадим вам палатку получше, — говорит Федоров и садится с нами на землю. — Вот видите, доктор, немцы хотят отбросить нас на сто лет назад, хотят заставить нас вести полудикое, животное существование. А мы и в лесу остаемся коммунистами, советскими людьми, и не только воюем, но совершенствуемся, продолжаем строить коммунизм. Конечно, трудновато, но теперь уж, я думаю, не так долго остается поработать, чтобы кончить войну. Последние перекаты. Вы не бывали на Днепре, когда там были пороги? Я вырос в Днепропетровске, в Лоцманской слободе, много раз приходилось видеть, как ведут плоты через пороги. Люди стоят на бревнах, вода ревет, захлестывает по колена, по пояс, а то вдруг плот выскочит из воды, как лягушка, прыгнет в воздухе. И тут важно не только самому устоять, а весь плот чувствовать во всю его ширину, от начала до конца, всем существом своим чувствовать и вес плота, и скорость его, соседа справа и слева. Вот и мы сидим с вами сейчас на таком же плоту…
Федоров встал:
— Ну, ладно, спокойной ночи! Хорошо еще, что комаров нет.
Петро Каленик возвращается к своим
Рано утром просыпаюсь от возгласа:
— Доктор, где вы?
Голос Петра Каленика. Вылезаю из низкой палатки. Жмурюсь от света. Каленик держит лошадь на поводу. С ним вестовой.
— Де вы делись, Петро? Що я вас не бачыв учора? Копя десь добулы…
— Я до вас, доктор. Еду обратно к своим хлопцам. Федоров послал до вас, щоб вы дали медикаментов.
Он передает мне записку:
«Тов. Гнедаш! Дайте для отряда Каленика самых необходимых медикаментов и перевязочного материала, из тех, что вы привезли. А. Ф.»
Мы идем к возам. Но едва я дотрагиваюсь до мешков, откуда-то появляется Зелик Абрамович. Молча, неодобрительно он читает записку, пожимает плечами:
— Ну, конечно, сейчас мы будем раздавать направо и налево… А потом? Что это за отряд Каленика? У нас нет такого отряда…
— Это для местных партизан, Зелик Абрамович.
— Ах, для местных партизан. Ну хорошо, пусть они возьмут одну походную аптечку. Еще что? Пакеты? Пусть будет еще десять индивидуальных пакетов… И ваты? Я не понимаю, зачем вам столько ваты?
— Какой сердитый… — усмехается Каленик, и туго набив сумку перевязочными материалами, отходит от воза, привязывает ее к седлу. У него превосходное настроение.
— Как вам, доктор, приглянулось здесь? Целый го род. Типография, слесарные, портняжные мастерские. Артиллерия, кавалерия…
— А радио вы вчера слушали?
— Ни, не успел. Поздно были в штабе. Да, целый город! А вспомнить, как партизанили первое время. Прятались в оврагах, ночевали на деревьях. Сколько товарищей погибло. Вот это самое тяжелое было время. А теперь, можно сказать, красота, уют!..
— Воздух! — кричат сзади нас. Партизанка в тяжелых сапогах, выскочив из палатки, срывает с веревки белье, выливает на костер ведро воды. Каленик ставит своего коня под большой дуб. Дюжий хлопец впереди нас, схватившись за оглобли, заводит под листву деревьев пустую фурманку. Самолет ревет и низко летает кругами над лесом.
Как будто снежная буря налетает на вершины деревьев. Квадратные листочки бумаги падают, цепляются за ветви, устилают землю. Каленик подбирает несколько листовок.
— Тю! — говорит он. — Экономно стали печатать! С обеих сторон, без полей… И бумага ни к шуту не годится, ни курить, ни писать. Разлезается под руками, як горелая тряпка!
Листовка начиналась весьма торжественно:
«Украинцы в лесах! С вами говорит германское государство. От имени Европы и ее великой культуры…»
Дальше злобная брань и демагогия на две страницы мелкого шрифта, а в конце листовки:
«Выходи из лесов и болот. Все прошлое будет тебе прощено, если с твоим оружием и этим пропуском ты явишься в немецкую полицию.
Пропуск.
Предъявителя сего пропуска кормить и хорошо с ним обращаться. Своею подписью под этим пропуском он обязуется никогда больше не бороться против германского государства и его союзников.
Предъявитель просит одну из таких работ в освободительной войне против большевизма:
а) работу в Германии,
б) работу на Украине,
в) служба в полиции,
г) служба в администрации,
д) работу на руководящих постах
(желательное подчеркнуть)
Подпись предъявителя.
Предьявителю сего, хотя бы он активно боролся раньше в бандитских отрядах, гарантируются мною жизнь и здоровье.
— Тонкая работа! — смеется Петро. — Когда не было здесь партизан из Восточной Украины, немцы нам только грозили в листовках: «Повесим, если не выйдете из лесов». А теперь обещают «руководящую работу». Переменили тактику… Ну, до свидания, доктор. Скажите, вас тоже Федоров бранил, что без конвоя ехали до него? И меня за это выругал. Двух конных автоматчиков посылает со мной теперь, чтобы сопровождали до отрядов Бегмы. Коня подарил. До лучших времен, доктор! Желаю вам успехов!
Он садится на коня веселый, взбудораженный, на щеках его красные пятна.
«Трофейный» врач
Едва успеваю проститься с Калеником, вестовой приходит вновь:
— Вас зовет командир…
Ранний час утра. Федоров одет по форме, выбрит, стянут ремнем.
— Доктор, пройдите в отряд Лысенко. Это недалеко от штаба — километра полтора. Посмотрите командира. Последние дни почти не может ходить. Все ноги в язвах. Три часа бредет до штаба. Осмотрите больного и сообщите мне свое заключение.
В отряд Лысенко иду с Кривцовым. Хорошо в лесу. Толстые буки сплелись ветвями. Зеленый шелестящий потолок над нами. Солнечные лучи пронизывают редкие просветы листвы. Земля под деревьями ровная, плотная, идем, как по полу. Птицы поют так радостно, словно нет на свете никакой войны.
— Лысенко, — рассказывает Кривцов, — это командир одного из лучших отрядов. У него экзема, и она страшно угнетает его. Несколько дней назад он отправил половину своего отряда на ответственное задание. Обычно сам возглавлял такие операции, на этот раз пришлось послать комиссара. И до сих пор о посланных нет ни слуху ни духу. Он тяжело переживает это.
…На зеленой лесной лужайке, около замаскированной палатки расстелено одеяло, на нем сидит босой командир.
Около него — пожилой человек в очках, какой-то юноша профессорского вида и девушка, похожая на студентку.
— Знакомьтесь, — представляет Кривцов, — Федор Ильич Лысенко, врач Свентицкий, доктор Белый, сестра отряда Дуся Баскина…
Лысенко пытается встать, я удерживаю его:
— Сидите, сидите!
Ноги его в язвах и шрамах.
Свентицкий, внимательно оглядев меня, предупредительно говорит:
— Мне сказали о вашем приезде. Я торопился в штаб, чтобы вас увидеть, но вот задержался здесь. Как вы находите больного? Очень часто встречаю у партизан экзему. Экзему и желудочные заболевания.