Чтение онлайн

В какой-то степени, эти мысли помогли Эйлинн успокоиться – если опасность исходит откуда-то извне, с этим можно что-то сделать, для Эйлинн это было не так страшно, как если бы что-то было не так с ней самой.

Как жаль, что бабушка никогда не говорила о том, что произошло с её сестрой. А ведь сейчас так важно знать наверняка… А из тех, кто что-то знал, осталась только старая Санилла, о которой говорил Диртан. Эйлинн не знала, кто это такая, но это можно было выяснить у Алии. Другое дело, что Эйлинн не была близка со слугами, и вряд ли Санилла рискнула бы рассказывать молодой нуворе что-то, чего могли не одобрить её родители, ведь она служила им… Но рассказать могла не только она! Эйлинн вспомнилась её троюродная кузина Индира ун Геннес. В день, когда сестра бабушки пропала, семья Геннес была в замке Веллар – они приехали на свадьбу сына. Не может быть, чтобы они ничего не знали. Дедушка и бабушка могли просить не упоминать о том случае при них, но это не значит, что в доме Геннесов об этом никогда не говорили. Индира была моложе Эйлинн на два года; на взгляд Эйлинн, она слишком любила важничать, но сейчас это могло помочь. Индире наверняка будет приятно чувствовать, что именно она помогла приподнять завесу над давней тайной.

Было уже очень поздно, когда Эйлинн принялась за письмо. Обычно в это время она уже ложилась спать – так было до того, как бабушка пропала, теперь всё стало по-другому. С тех пор, как бабушка пропала, её не покидал страх. Она уже не просила Алию остаться с ней на ночь, по большей части, чтобы избежать ненужных вопросов, но каждый вечер, ложась спать, Эйлинн оставляла зажжёнными несколько свечей, и долго читала, даже если не могла сосредоточиться на чтении, пока усталость не брала своё.

Эйлинн начала письмо с расспросов о родственниках и о знакомых Индиры, о которых та так любила писать – пусть чувствует, что Эйлинн интересно всё, что она пишет, тем охотнее она ответит на её ненавязчивый вопрос. Эйлинн также рассказала Индире о последних новостях из Нурволлина – Диртан немного рассказывал о своей переписке с кузеном Нустром, сыном их тётки Элмни по линии матери. Хоть эти новости были и не того рода, какие любила слушать и рассказывать Индира, это всё-таки были новости. Вдруг, Индире пригодится. В конце Эйлинн написала, что она случайно слышала разговор служанок о том, что в молодости бабушка плохо поступила со своей старшей сестрой. Эйлинн писала, что в её семье не принято говорить о том происшествии, но ей всегда казалось, что бабушка что-то скрывала, а потом поинтересовалась, не слышала ли Индира что-нибудь о том случае от своих родственников. Почту отвозили в Стембриг раз в неделю (если только не было чего-то очень важного) по средам, т. е., завтра. Эйлинн была рада, что мысль о том, чтобы спросить у Индиры, пришла ей в голову так вовремя – письму не придётся долго дожидаться отправки. Ещё немного почитав, Эйлинн разделась и легла в постель. Написание письма и чтение историй помогли ей отвлечься, и, засыпая, она почти не чувствовала страха.

Вечером Марох опять приготовился заглянуть в нетшталь. На этот раз, он решил спросить у нетшталя, что именно привело нувору в коморку для стражников. Хотя, на первый взгляд, было бы логичнее выяснить до конца, что произошло с пожилой нуворой, и куда ведут остальные зеленовато-синие нити, но встреча с нуворой так заинтересовала его, что сосредоточиться на чём-то другом Марох сейчас не мог. К тому же, нувора явно играла в этой истории не последнюю роль и, Марох был уверен, оказалась в коморке не случайно.

Сосредоточиться на этот раз было просто – это был тот случай, когда эмоции не мешали, а помогали. Марох склонился над нетшталем: надрез, по поверхности пошла рябь, поверхность потемнела, чернота сгустилась вокруг Мароха. Сначала он, как всегда, увидел камень, услышал его биение, потом картинка резко сменилась – молодая нувора шла по странному саду с жалкими, внушающими одновременно страх и отвращение, изломанными деревцами. Она была напугана, это было видно по её лицу, и над ней, почти касаясь её головы, была видна синяя с зелёным отливом светящаяся нить. Марох был поражён, увидев нувору в этом странном саду, куда, как он считал, живые не попадали, но ещё больше поразило его другое – он чувствовал магию камня, каким-то неведомым образом нувора использовала её. Марох едва не потерял концентрацию, но вовремя остановился.

Она с недоумением осмотрелась, а потом дотронулась до одного из деревьев. Дотронулась, и сразу убрала руку. По стволу пробежала словно волна, и на поверхности показалось лицо – совсем ещё юная девчушка. Показалось, и опять исчезло. Нувора вздрогнула, и снова дотронулась до ствола, и на этот раз сжала его. Начало происходить то, что Марох уже видел ранее, когда он увидел, куда исчезла нувора. По стволу дерева начала обильно стекать вязкая чёрная жидкость, и он чувствовал, как жизненная сила из дерева переходит к нуворе. Нувора закрыла глаза и стояла, схватившись за дерево в каком-то оцепенении. Её лицо выражало то удивление, то отчаяние, то радость, то страх, и глаза двигались под закрытыми веками, словно в беспокойном сне. В какой-то момент на некотором расстоянии от нуворы появилась хозяйка сада, как он называл её про себя – красивая женщина в лёгком белом платье. Её лицо было перекошено от гнева. Марох испугался за нувору, но всё закончилось как раз вовремя. Нувора открыла глаза, и вздрогнула, увидев перед собой хозяйку сада. А в следующее мгновение перед хозяйкой сада вспыхнуло пламя, и оно исходило от нуворы. Но нувора, видимо, сама не осознавала, что сделала это. На её лице читался испуг, она попятилась назад, поскользнулась, начала падать…, но не упала на пол, покрытый странной чёрной жидкостью. Картинка сменилась – нувора стояла у окна в коморке для стражников, казалось, она пребывала в глубокой задумчивости.

«Здесь я её и встретил», подумал Марох. Картинка замигала, по поверхности нетшталя пошла рябь… На этот раз, дурнота не была такой сильной и отступила быстрее. Марох не ошибся – нувора была напрямую замешана в происходящем, но не было похоже, чтобы она делала это осознанно, преследовала какую-то цель. На её лице был страх, замешательство, растерянность… Марох хотел поговорить с ней. Если он поймёт, что с ней происходит, и как она связана с камнем, возможно, он сможет понять, как подобраться к нему. В коморке нувора просила Мароха никому не говорить о том, что он видел её там. Значит, она не собиралась никому рассказывать о происшедшем. Если она держит всё происходящее в тайне, наверняка она будет рада поговорить об этом с кем-то, кто может её понять. Даже если это просто стражник. Возможно, они смогут помочь друг другу.

Оставалось найти способ связаться с ней. Стоя на стене, Марох не раз видел, как нувора прогуливается в роще, пока ещё не одевшейся листвой – иногда с горничной, иногда одна. Марох решил воспользоваться этой возможностью.

Утром Эйлинн направилась вниз, чтобы положить письмо Индире в почтовую коробку. Хотя начало весны в их местности всегда было пасмурным с тяжёлыми облаками, частыми, хотя и не сильными, дождями и туманами, сегодня с утра между облаками проглядывало солнышко. Проходя по лестнице мимо открытого окна, Эйлинн слышала пение птиц. Положив письмо в почтовую коробку, Эйлинн поспешила назад в свою комнату, чтобы надеть тёплый плащ и прогуляться, пока небо снова не затянуло тучами. Она хотела направиться не как обычно в рощу, а к реке.

Эйлинн уже прошла половину лестниц, когда до её слуха донеслись приглушённые голоса – мужской и женский. Она остановилась только теперь сообразив, что шла по боковой лестнице. Видимо, выйдя из своей комнаты, она по привычке направилась на боковую лестницу – к реке так было быстрее. Должно быть, хорошее настроение помогло ей забыть страх. Эйлинн вздрогнула, вспомнив, как она оказалась на боковой лестнице последний раз. Нужно вернуться на главную лестницу. Эйлинн глянула вниз, туда, откуда доносились голоса: на лестничной клетке стоял стражник, обнимая служанку. Эйлинн остановилась, растерявшись. Ей было неловко. Будь на её месте Диртан – слуги были бы наказаны за вольность. Диртан считал, что каждый должен был знать своё место. Скорее всего, так же поступил бы и отец, хотя, Эйлинн чувствовала, его жёсткость была больше показной, в душе он был мягче, чем казалось. Мама… Эйлинн была уверена, что на первый раз она простила бы слуг. Одной рукой стражник обнимал девушку за талию, другой он комкал в кулаке её юбку, от чего юбка поднималась вверх. Девушка смеялась. «Нас могут увидеть» – донёсся до Эйлинн голос девушки. «В это время здесь почти никто не ходит» – отвечал ей мужчина. Он прижал её к стене. Эйлинн тихо развернулась и пошла наверх. Увиденная сцена всё ещё стояла у Эйлинн перед глазами: ей было неловко от того, что она увидела то, что не предназначалось для чужих глаз, но в этом было что-то ещё, что-то в этой сцене ей не нравилось, но она будто не могла подобрать слова, чтобы описать это. Мысленно она вновь возвращалась к сцене: звонкий смех девушки, приглушённый голос мужчины, холод камня под её рукой… Вдруг всё встало на свои места. Так бывало при изучении аптирского, когда внезапно Эйлинн вспоминала значение незнакомого слова, и смысл фразы сразу становился понятен: ликование. В душе девушка ликовала: ей удалось осуществить задуманное, и она чувствовала облегчение: теперь проблемы не будет. Она что-то скрывала от мужчины. Если бы уходя, Эйлинн обратила внимание на камень, на котором эти несколько минут лежала её рука, она обнаружила бы, что он потеплел.

Происшедшее удивило её: как она могла узнать, что чувствует девушка, даже не видя её лица? И это была не просто догадка: Эйлинн почувствовала это, хотя и не могла объяснить, как. В легендах и сказаниях, которые она читала, встречались упоминания о том, что люди с даром были способны чувствовать человеческие души, но Эйлинн не знала, как именно это происходило. Мысль о том, что у неё дар, уже не раз приходила Эйлинн в голову, и это пугало её. Ведь в последнее время о людях с даром слышно не было, многие даже не верили, что они когда-то были… Или все дело в проклятии – в том, что произошло с бабушкой и происходит с ней?

Разволновавшись, Эйлинн сама не заметила, как дошла до реки. Пробивающиеся через облака лучи солнце поблёскивали в водах реки, из леса доносилось пение птиц, но настроение было испорчено. Эйлинн была рассержена – не на кого-то конкретного, а просто на всё происходящее с ней, а за гневом подступал страх и бессилие. В это момент её кто-то окликнул.

– Доброе утро, нувора.

Эйлинн вздрогнула и повернулась. У кромки леса стоял тот самый стражник, который застал её в коморке.

– Доброе утро, – растерянно проговорила Эйлинн, разворачиваясь, чтобы уйти, когда стражник продолжил:

– Нувора, я знаю, как Вы оказались в коморке у выхода на дозорный ход. Я видел Вас в саду с чёрными деревьями.

При этих словах Эйлинн прошиб озноб. Она остановилась, не в силах сделать и шаг, и растерянно смотрела на стражника. Ей было страшно. Эйлинн словно забыла, что она – нувора, и по её приказу позволившего себе вольность слугу могут наказать или просто выставить вон, ей было страшно.

Марох видел, что девушка испугалась, и поторопился объяснить, чтобы рассеять её испуг.