Чтение онлайн

Слух о том, что Дитта видела свою нувору в зеркале, быстро разлетелся среди слуг. Несколько женщин, включая и Дитту, попросили расчёта. О проклятье никто из них прямо не сказал: у каждой нашлась причина, чтобы уйти; Дитта сказала, что хочет вернуться в деревню к тётке, которая недавно овдовела, мол, негоже оставлять женщину одну в таком возрасте. Всех желающих рассчитали. Диртан лично уволил ещё нескольких, по его словам, распускавших слухи.

На отца и Диртана уход нескольких слуг не произвёл особого впечатления, но для Айхмы уход слуг, даже всего нескольких из многих, стал лишь ещё одним дурным предзнаменованием, будто ей удалось разглядеть ещё одну часть зловещего рисунка, и с каждой частью надежда на то, что он окажется не таким уж зловещим, становилась всё слабее.

После обеда Айхма ушла в спальню матери под предлогом того, что хочет разобрать её вещи – на самом деле, она просто хотела остаться одна – она не хотела удручать родных своей подавленностью, но сделать с собой тоже ничего не могла.

Эйлинн устроилась у камина в гостиной, стараясь отвлечься чтением, но сосредоточиться на чтении она не могла. Эксперимент, который должен был подтвердить, что это был всего лишь страшный сон, напугал её и дал ей ещё одну причину бояться. Биение неведомого сердца, которое она сначала приняла за шаги, скорее всего, чтобы обмануть саму себя… Ведь она же его слышала…

День прошёл в томительном ожидании хоть чего-нибудь, хоть какой-нибудь ясности. В глубине души никто уже не верил, что нувора Миэлла найдётся, но никто не решался высказать это вслух. Томительное ожидание повисло между членами семьи густым туманом – слуги тоже чувствовали это настроение, и лишь смущённо опускали глаза – даже те, кто был наиболее близок к семье, не решались говорить что бы то ни было, так или иначе связанное с исчезновением нуворы.

В этот вечер семья рано разошлась по своим комнатам – в одиночку повисшее в воздухе ожидание почти не чувствовалось. Даже деятельный по натуре Диртан в этот вечер молчал – всё возможное было уже сказано и сделано, оставалось только ждать.

За два дня в замке не было обнаружено ничего подозрительного; отец решил не ставить посты у каждой спальни на ночь, и ограничился двумя стражниками на каждом этаже, включая этаж, где располагались комнаты слуг. Несмотря на это, Эйлинн опять попросила Алию остаться у себя, и оставила зажжёнными свечи. Этой ночью засыпать ей было страшнее, чем предыдущей. Ложась спать прошлой ночью, Эйлинн была напугана необъяснимым происшествием, но она не боялась чего-то конкретного. Сегодня происшествие уже не было для неё столь необъяснимым, и то, что она знала, пугало её ещё больше неизвестного.

В эту ночь Эйлинн опять какое-то время боролась со сном, но, в конце концов, заснула, и страшный сон не повторился.

В томительном ожидании прошли несколько дней, в течение которых ничего не происходило. То, что страшный сон не повторялся, немного успокоило Эйлинн, но она не перестала думать о нём. Вспоминая сон и удары, которые она слышала в склепе, Эйлинн понимала, что это не были просто случайности, это что-то значило, и это было связано с исчезновением бабушки.

Марох с усилием оттолкнулся руками от скрипучего деревянного стола, на котором стояла наполненная жидкостью чаша из серого камня. Он тяжело дышал. По его смуглому лицу, лбу, тонкому носу с едва заметной горбинкой и небритым щекам струился пот. Он простоял так несколько секунд, всё ещё опираясь о стол. От жидкости в чаще шёл густой пар, можно было подумать, что там что-то кипело, но пузырей видно не было. Между тем, дыхание Мароха становилось ровнее, и вот совсем успокоилось. Теперь он смотрел в чашу осмысленно, пар рассеивался, под ним жидкость становилась прозрачной и какой-то густой. Марох поглядел на свои руки, маленький порез на указательном пальце левой руки уже не кровоточил. Будь он сейчас на юге, он прошептал бы заклинание, которое заставило бы этот порез мгновенно затянуться, а остатки крови, невидимой на тёмной поверхности этого видавшего виды стола, он уничтожил бы магическим пламенем. Это не был обычный огонь – управление стихиями было недоступно южным магам, это было магическое пламя, не дававшее тепла, но способное уничтожать то, что было нужно – с очень прицельным действием. Кровь волшебника – слишком сильное оружие, чтобы оставлять его даже в собственных покоях. Но здесь, на севере, его магия была ему недоступна. Он читал о том, что северным ведунам и ведуньям тоже была знакома магия крови, но вряд ли они были настолько искусны, чтобы воспользоваться ничтожными остатками его крови на этом старом столе… А вот южным магам это было вполне под силу…

Ритуал был сложным, потому что требовал самого сложного, что есть в магии – концентрации. Сначала нужно было очистить сознание от посторонних мыслей и сконцентрироваться «на границе ведомого и неведомого» – т. е., на том, что волшебник знает о чём-то и вытекающих из этого вопросах. Именно так. Представляя себе то, что ведомо, и задавая немой вопрос, как будто протягивая магическую руку в то, что пока ещё скрыто. Достигнув этой концентрации, он делал надрез на пальце левой руки, чтобы капля его крови упала в зеркало времени. После этого твёрдый, но абсолютно прозрачный материал становился жидким, в нём появлялись течения, по поверхности шла рябь, и жидкость приобретала зеркальность. И тогда зеркало показывало ответы на вопросы волшебника, впрочем, это не всегда были ответы. Нетшталь реагировал на концентрацию: любая посторонняя мысль – и ответ мог быть дан совсем на другой вопрос. Но и при идеальной концентрации ответ не всегда был именно ответом. Здесь многое зависело от умения интерпретировать, связать воедино разрозненные сведения, увидеть путеводную нить в нагромождении бессвязных картинок, здесь требовалось терпение и умение ждать.

Отправляясь в этот поход, Марох взял с собой нетшталь. Хоть магия юга и не действовала на севере, Марох был уверен, что это не касалось нетшталя. Ведь его отец должен был рассчитывать на что-то, отправляясь сюда. Другого объяснения Марох найти не мог. И Марох не ошибся – нетшталь действительно работал на севере.

Нетшталь был редким инструментом. Их существовало не более десятка. Первоначально нетштали обнаружили рядом с талмином. Скорее всего, они остались бы незамеченными, ведь при падении произошёл обвал, изверглась лава, но они были слишком правильной формы – округлые чаши из цельного светло-серого мраморного камня со странным веществом внутри. По виду вещество напоминало стекло, по прочности – камень и было неотделимо от чаши. Даже когда оно становилось текучим, попытки отделить его от чаши ни к чему не приводили.

Казалось невероятным, что такой инструмент оказался в руках начинающего мага. Многие из тех, кто учился в университете вместе с ним, позавидовали бы ему, но он сам предпочёл бы никогда не видеть этого инструмента.

Окмист Салэри впервые навестил его за год до окончания университета. Четыре раза в год студентам давали одну неделю отдыха; в тот раз он немного задержался в университете, и на отдых осталось всего четыре дня. День близился к полудню, но для него всё ещё было утро, когда в двери дома, оставшегося ему от отца, постучали. Окмист Салэри сказал, что проезжал мимо, и решил навестить сына старого знакомого. Марох был удивлён такому визиту и сразу заподозрил, что это неспроста. Имя Окмиста Салэри было хорошо известно в магических кругах – он ничего не делал просто так. И старые знакомые, равно как и новые и знакомые вообще, интересовали его только в том случае, если они были ему чем-то полезны.

Окмист начал неопределённо: вспоминал отца, хвалил его, вспоминал байки о редких артефактах, жаловался, что магов специализации его отца не много, потом спросил, собирается ли сам Марох пойти по отцовским стопам. Нет.

Ещё учась в школе, закрытой школе, в которую его отослал отец после смерти матери, Марох мечтал работать вместе с отцом, стать ближе к нему: ему было одиноко, хоть он никогда и не жаловался. У него были способности. Но его отец исчез, когда он ещё учился в школе, и Марох остался совсем один. Марох понимал, что ему повезло. Его отец был очень предусмотрительным. Он оплатил школу до самого окончания и назначил распорядителя, который управлял его небольшим состоянием, пока Марох не стал взрослым, и был его опекуном. Благодаря этому, Марох ни в чём не нуждался. Его основной проблемой было одиночество. Окончив школу и вернувшись домой, он пытался разыскать отца. Всё, что ему удалось узнать, что отец занимался поисками какого-то артефакта из Нэрстана. Ему было горько – все эти годы в его душе ещё теплилась надежда обрести семью… Раньше он был слишком мал, и был бы отцу в тягость, теперь… отца не стало. Он злился на судьбу, злился на отца, и ни за что не хотел продолжать его дело. В университете Марох увлёкся меллерами (древняя цивилизация, когда-то населявшая Ойнурру), и после окончания хотел заниматься изучением их наследия – в этом деле его способности тоже пригодились бы… Всё изменилось именно в этот день.

Оказалось, что вопрос асди Салэри (асди – вежливое обращение к магу на юге) был риторическим. Он справлялся об успехах Мароха в университете – у Окмиста Салэри везде имелись свои люди, и знал, что Марох унаследовал дар своего отца. Марох чувствовал ауру вещей, мог видеть их историю и суть, если это были магические предметы. Именно этот дар помогал Откиру Аккинти, так его звали отца, разыскивать магические артефакты и правильно обращаться с ними, находить к ним подход. Потенциально, это дар мог сделать отца могущественным, но он был человеком иного склада – предпочитал не быть на виду. Откир Аккинти находил для заказчиков нужные им артефакты, помогал найти к ним подход, и передавал их заказчикам, беря за это хорошую плату. Оказалось, что последний заказ его отец выполнял именно для асди Салэри. Первоначально этот артефакт увидел в нетштале какой-то маг-теоретик. Об этой находке он рассказал Окмисту Салэри, который непременно пожелал обладать им. С этим он и обратился к отцу. Отец начал собирать информацию об артефакте с помощью нетшталя, и, собрав достаточно, отправился в Нэрстан, откуда не вернулся.