Чтение онлайн

Хранитель Добра попробовал снова сдвинуть обломки - безрезультатно. Монгольская конница была всё ближе и ближе. Рядом уже выстраивались копейщики, готовясь встретить надвигающийся натиск врага. Взглянув в образовавшийся проём, Добромир ужаснулся: прямо на него, с остервенением хлестая лошадей, неслись тяжеловооруженные ордынские всадники, занеся булавы и шамширы над головой. За ними, обнажив сабли, поспевали пешие воины, вспенивая горячий снег. Снова попытавшись поднять тяжелые бревна, Хранитель Добра вдруг почувствовал, что бревно стало заметно легче, чем было.

А ну - навались!
– послышался знакомый голос. Посмотрев налево, наш герой увидел, как Юрий вместе с несколькими дружинниками поднимают завалы. Собрав в кулак все свои силы, Хранитель Добра что есть силы упёрся в горячие брёвна. Превозмогая боль от ожогов, Добромир с помощью дружинников и князя скинул неподъемное бревно и быстро вскочил на ноги. Вокруг царил настоящий ад: смрад и дым пожаров застилали небо; обуглившийся развалины стен были устланы искалеченными трупами павших дружинников; на улицах лежали тела стариков, женщин и детей, не успевших вовремя спрятаться от огненного шторма; где-то вдали бил набат, будто знаменуя конец бытия. Оправившись от потрясения, наш герой понял, что монголам удалось разрушить ворота: возле искореженных ударами тарана ворот разыгралась нешуточная сеча - монголы что есть силы ломились в проломленные ворота, не взирая на жестокий отпор ополченцев и дружинников; дерево и металл обагрились ярко-алой кровью, а снег был устлан телами убитых и раненых. Возле ворот кричали перепуганные женщины и дети; на земле лежали тела юношей и девушек, которым не посчастливилось стать жертвами клинков и стрел кровожадных монголо-татар.

Добромир!
– окликнул Хранителя Добра Олег, который вел дружину в сторону пролома стены. Ситуация была отчаянной: измотанные осадой воины, которые уже еле стояли на ногах, не давали монголам пройти дальше, пронзая насквозь острыми наконечниками копий пластинчатую броню ордынских нукеров и воинов. Град стрел неумолимо косил тающие на глазах ряды защитников: один за другим, сраженные острыми наконечниками ополченцы, ложились на холодную землю, утопая в бесконечных потоках крови. А монголы, тем временем всё напирали и напирали, глубже и глубже вгрызаясь в последний рубеж обороны Рязани. Прикрывшись щитом от ливня стрел, князь сказал:

Их слишком много! Надо отступать!

Куда?
– спросил Юрий, вонзив меч по рукоять в тело монгольского лучника.
– Если мы не отстоим стены, этих супостатов уже ничто не остановит!

Хранитель Добра был в смятении. Прикрываясь щитом от бесчисленных ударов вражеских воинов, отражая рубящие удары шамширов и сабель, уклоняясь от града стрел, он с болью наблюдал, как ряды защитников таят на глазах: вот упал, проткнутый окровавленными наконечниками копий, Белослав, за ним - Мстислав, не выдержавший последнего удара клинка по шее, Желан, рухнувший о земь, лежит с пятью стрелами в груди... Всё падают и падают, один за другим воины славные, утопая в крови своих братьев, и не скупится мать сыра земля на объятия крепкие, принимая в царствие своё своих сыновей. Отважно бьются защитники, не пускают супостатов в город, но не равны силы: с фланга, пробив ворота мощными ударами таранов, на выручку пехоте устремляются катафрактарии, сметая на своём пути вымотанных ожесточенным боем и изнурительной осадой ополченцев.

Бьётся Хранитель Добра как зверь. И нет в его сердце страха, нет отчаяния и трепета. Ноют рваные раны, хлещет кровь по разодранной броне, тают силы нашего героя. Удар, удар, ещё удар! Падают один за другим монгольские воины, захлёбываясь в реках собственной крови. Не успел наш герой рассечь очередного монгола, как в его плоть вонзилась длинная стрела с чёрно-жёлтым оперением. Боль... Жгучая боль пронзила тело Добромира. Схватившись за древко, он увидел, как по рукам стекает бордовая кровь, заливая почерневший от сажи снег. Глухота... В ушах отдаётся учащённое сердцебиение... Дыхание разносится эхом... Суета... Суета вокруг... Монголы, рязанцы, монголы, рязанцы... Лязг мечей, крики и стоны, предсмертные крики... Кровь льётся по снегу тёмной рекой, огибая обезображенные трупы убитых. Добромир с трудом повернул голову влево. Сквозь туман в глазах он заметил Юрия, который в одиночку отбивался от трёх монголов. Окровавленные руки еле держали щит, сотрясавшийся от десятков тяжёлых ударов кистеней и сабель. Нет уж более сил держаться на ногах. Превозмогая усталость, князь собрал всю волю в кулак и с отчаянным криком ринулся в бой, отразив удар монгольского копья и всадив окровавленный меч в тело монгольского нукера. Лезвие прошло сквозь плоть, как сквозь масло, распоров многочисленные сосуды и капилляры. Монгол выронил шамшир и забрызгал кровью князя. Юрий, собрав оставшуюся горсть сил, что есть силы вырвал меч из плоти врага. Монгол пошатнулся и рухнул на землю, заливая её своей бурой кровью. Но не успел князь насладиться победой, как в его грудь вонзились три наконечника стрелы. Короткий стон вырвался из груди князя. Его руки обмякли. Ноги зашатались. Глаза посмотрели в небо. Выдох, казалось, эхом пронёсся сквозь бытие, словно моля Бога пожить ещё немного. Но яростный рубящий удар монгольского катафрактария не дал мольбе достичь адресата: брызнула кровь, князь вскинул руки, и его бездыханное тело под тяжестью кольчуги рухнуло в испачканный пеплом снег. В тот момент, когда Юрий испустил дух, вспенив крошечный хоровод занесенного пеплом снега, и его многострадальная душа отправилась в объятие Богородицы, в Хранителе Добра проснулась неутолимая злоба, желание во что бы то ни стало отомстить кровожадным убийцам. Заметив вдали отчаянно сражавшегося Олега, окруженного рассвирепевшими монголами, Хранитель Добра собрал в кулак ве свои силы и, схватив меч у убитого дружинника, ринулся на помощь князю.

Занеся меч над головой, наш герой с воинственным криком обрушил мощный удар булатного клинка на шею монгольского воина. Чешуйчатый доспех окропился алой кровью: меч легко разрезал артерии и, пройдя по касательной, разрубил трахею и кадык. Громко хрипя, монгол закатил глаза и рухнул о земь. Не мешкая ни секунды, Хранитель Добра ринулся вперед и, полоснув обернувшегося на хрип нукера по лицу, замахнулся и что есть силы вонзил булатный меч по рукоять в грудь монгола. Из пробитого доспеха хлынула горячая кровь, из разрубленных капилляров ещё бьющегося сердца брызнул тёмный багрянец, окропив лицо нашего героя страшным красным узором. Бросив меч, наш герой размахнулся и что есть мочи ударил очередного монгола щитом в челюсть. Изо рта брызнула кровь. На снег упали переломанные зубы. Кешиктен обмяк и, обиваясь кровью, упал на землю, не в силах понять, что произошло. Хранитель Добра, окончательно рассвирепев, ринулся на помощь Олегу, как вдруг сильный удар поразил его шлем. Удар кистени повалил Добромира с ног. Щека ощутила холод заснеженной рязанской земли. Свист снова заволок уши. Повсюду валялись трупы защитников и монголов. Мимо мелькали копыта лошадей и ноги ордынцев. Свист постепенно затмевал стоны, крики, лязг мечей и сабель, свист стрел, треск пожаров. Кровь... Багряная кровь, ручейками струившаяся куда-то вдаль, словно речка Трубеж зеленовласой весной. Взгляд слабеет... Слабеет... Слабеет... Лязг мечей... Крики... Крики... Одни сплошные крики... Тьма... Тьма... Тьма...

***

Открыв глаза и сделав глубокий вдох, Хранитель Добра посмотрел в небо. По тёмно-синему небосводу, обрамленному блестящими цепями из ярких звёзд, тянулся след из чёрных клубов дыма. Оглянувшись вокруг, наш герой узрел страшную картину: город захлестнуло всепожирающее полымя; ярко-красные языки пламени пожирали избы и дома знатных бояр; повсюду валялись трупы детей, женщин и сраженных в сражении воинов князя; душераздирающие женские крики разрезали тишину, проносясь между охваченными пламенем улицами; на искорёженных стенах монгольские воины с радостным криком сбивали знамёна и ставили свои стяги, празднуя победу над непокорным городом; монгольские всадники волочили за собой полуживые тела стариков, женщин и детей, и острые камни раздирали их спины; церковь на холме пылала, словно гигантский языческий костёр, и замогильный звон колокола заглушал крики заживо сгоравших стариков, женщин и детей.

С трудом поднявшись на ноги, Хранитель Добра посмотрел на свои руки. С залитых кровью пальцев капали крошечные сгустки крови, оседая на испачканном пеплом снегу. Тяжело вздохнув, наш герой, переполненный отчаяния и скорби, утопил лицо в окровавленных дланях. "Как я мог этого допустить? Почему я не сделал большего? Почему я не уговорил князей созвать ещё один съезд?" - все эти мысли жестоко уничтожали остатки рассудка, пробуждая демонов безысходности. История вновь сыграла с ним злую шутку: он снова стоял посреди пылающих развалин, посреди окровавленных тел друзей и товарищей, посреди пепла и пыли, среди обжигающего глаза дыма и невыносимого смрада, впивавшегося в чуткое обоняние. Посмотрев в небо, защитник слабых и отчаявшихся на Земле обратился в пустоту:

Кто бы ни был там, средь белых облаков и звёзд блестящих, средь сонма света и тьмы, лишь об одном молю - дайте спасти кого-то в этом аду. Пусть десяток, пятеро, хоть двое - дай мне жизни их от сего хаоса спасти. Ведь в этом мой долг, в этом моё призвание. Я видел столько смертей. Многие на моих руках умирали: в крови, в страданиях и муках страшных. Так дай же мне миг, чтобы жизнь хоть одну сохранить!

И раздался в тот миг крик отчаяния и страха, крик обреченности чуткого слуха достиг. Где-то зло в тот момент совершалось, понял он - вот он, его шанс этот мир изменить! И пусть хаос уже на пиру был, и пусть крови казан он испил, но не будет он сыт, потому что последняя капля не падёт на его чёрствый язык. Воспылал вновь в сердце жар отваги, хлад отчаяния тут же поник, и понял тогда защитник отважный, что его час ещё не забыт! "Хотя бы одну!" - подумал Хранитель Добра, заметив в отражении лужицы крови яркие ультрамариновые рептилии глаза.

***

Хруст учащенных шагов почти терялся в океане криков страданий и боли, раздававшихся по оскверненному городу. Молодая русоволосая девушка, чьё зареванное лицо было запачкано сажей и кровью убитых матери и сестры, бежала прочь от сожженного дома с ребенком на руках, завернутым в теплое одеяло. Он кричал, плакал, задыхаясь от дыма и копоти. То и дело оглядываясь назад, переступая через трупы людей, мать всеми силами пыталась оторваться от преследователя, который, размахивая окровавленным шамширом, жаждал насладиться последним обреченным взглядом ни в чем неповинных душ. Девушка бежала и плакала, сквозь слёзы пытаясь успокоить кричащего младенца. В тускло-карих глазах читался животный ужас, она понимала, что обречена: бежать было некуда, повсюду были беспощадные, озлобленные, кровожадные воины Батыя, рубившие на мелкие куски каждого, кого встретят на своем пути.

Завернув за угол разрушенного онагром дома, мученица проскользнула мимо монгольского всадника, и устремилась к западным воротам, в надежде убежать из города. Но её планам не суждено было сбыться: у ворот уже стояли монголы, раздирая на части несчастного старика своими резвыми конями. Предсмертный вопль ещё сильнее напугал младенца: ребенок был весь в слезах, шёпот матери никак не мог его успокоить. Совсем выбившись из сил, мать в отчаянии ускорила бег и скрылась за углом чудом уцелевшей избы, надеясь ускользнуть от преследователей в подворотнях. Животный ужас сковал её тело... Девушка осознала - она в тупике. Все пути отхода были перекрыты, бежать было некуда. Она загнала себя в ловушку. От одной мысли об этом её бросало в дрожь. Ребёнок заливался слезами, кричал, искал защиты у отчаявшейся матери. Пытаясь успокоить малыша, девушка не заметила, как у неё за спиной появился знатный монгольский нукер. Зажав в одной руке щит, в другой - окровавленный шамшир, с которого густыми каплями стекала тёмная венозная кровь, растапливая хрустевший под ногами снег, он коварно улыбнулся..