Чтение онлайн

— Кофе позже. Господин Саад просил, чтобы госпожа была натощак.

— О-о, — протянула Лин, тут же вспомнив обещания профессора после запечатывания разрыва. — Суду все ясно. Его выпустили из цепких лап любопытные гости, и он вспомнил обо мне.

Натянула первые попавшиеся штаны с рубашкой, поплескала в лицо водой.

— Идемте.

Саад встретил ее хищной улыбкой дорвавшегося до работы ученого-маньяка.

— Доброе утро, госпожа старший агент. Садитесь сюда, я возьму кровь. Потом принесут кофе, и я задам вам несколько вопросов. — Добавил, усмехнувшись: — Приятное разнообразие после того, как несколько дней вопросы безостановочно задавали мне.

Лин тут же вспомнила прошлое посещение профессора, когда он мучил ее «сбором данных» не меньше четырех часов. И решительно сказала:

— С одним условием. После своих вопросов вы не выпнете меня обратно со словами «мне надо подумать», а нормально объясните, что со мной происходит, почему, чего ждать дальше и что делать.

Тот ловко нацедил пробирку крови, заткнул притертой пробкой и окинул Лин преувеличенно внимательным взглядом.

— Неужели? Похоже, стабилизация гормонального баланса крайне положительно влияет как минимум на здравомыслие анх. А возможно, и на общий уровень мыслительных процессов. Добавим пару тестов, агент?

— Очень странные выводы. В прошлый раз эти вопросы тоже меня интересовали, но никто не потрудился донести до меня ответы.

— Сомневаюсь, что в тогдашнем своем состоянии вы бы их поняли, — фыркнул Саад.

Тут принесли кофе и целое блюдо пирожков, и Лин махнула рукой:

— Не буду я состязаться с вами в ехидстве. Лучше позавтракаю.

— Здравомыслие налицо, — поддел Саад. Налил себе кофе и спросил: — Может, совместим завтрак с опросом? Ваши данные до течки и сразу после у меня есть, сегодня мы выясняем, насколько глубоки изменения.

Лин взяла пирожок и кивнула.

Без болезненных вопросов о прошлом все оказалось не так страшно. А темы, которые перед течкой вгоняли в краску и казались издевательскими, почему-то звучали иначе. То ли профессор стал повежливее, то ли она сама не так остро воспринимала необходимость признаваться в своих сексуальных желаниях? Да и «опрос» занял всего час с небольшим, мелочь при свойственной Сааду въедливости.

Наконец он потянулся, захлопнул толстую тетрадь, в которой делал какие-то пометки, и сказал:

— Итак, госпожа агент, что интересует вас? Что происходит, чего ждать и что делать?

Лин кивнула. Профессор встал, прошелся по комнате, заложив руки за спину.

— Происходит естественное явление, которое должно было бы произойти примерно на десяток лет раньше. Гормональное взросление вашего, госпожа агент, безрассудно забитого подавителями организма. Чем вы думали в свои четырнадцать, хотел бы я знать? И чем занимались все те люди, которые обязаны были по долгу службы и совести разобраться с вашими детскими травмами, страхами и что там еще задурило тогда вашу голову. Р-рецептики выписывали? Да еще наверняка за взятки или под давлением, а, госпожа старший агент?

— Давайте вернемся в настоящее, — покраснев, предложила Лин.

— Что ж, в настоящем ваш организм стремительно наверстывает упущенное время. И тут, госпожа агент, или уже госпожа анха, для вас лично возникает одно не слишком приятное противоречие. Судя по ответам, вы его заметили и, возможно, даже в какой-то степени осознали. Что доказывает мое предположение о возросшем уровне мыслительных процессов.

— Меняюсь слишком быстро?

— Да. Вашему телу перестройка дается тяжело, отсюда нестабильность настроения, перепады в интенсивности сексуальных желаний, даже такие физические моменты, как тяжесть в груди или количество смазки. Забегая вперед, это наладится, я полагаю, довольно быстро. Пока, во всяком случае, динамика процесса меня приятно удивляет. Но! Но, госпожа Линтариена, вы — взрослый человек со сложившимися взглядами, привычками и убеждениями. Ваша психика уже не так подвижна, как в детстве и ранней юности. Я полагаю, что некоторые моменты должны даваться вам тяжело не столько физически, сколько психологически. И что делать с этим… Я не психолог, более того, испытываю к этому сорту недоврачей давнюю и сильную неприязнь. Поэтому единственное, чем могу помочь — назвать проблему вслух и понадеяться на ваш проснувшийся разум. Или, возможно, на нашего владыку, который весьма разумен для кродаха.

— Это тоже должно измениться? Подстроиться?

— Вы обязаны приложить все усилия к этому! Иначе рискуете заполучить психическое расстройство.

— «Позволь себе стать целой», — медленно повторила Лин слова Асира.

— Именно. И вы должны понимать, что ваша целостность — там, где анха. Чего ждать? Если все пойдет так, как должно идти, к следующей течке вы подойдете более… готовой. Того, что произошло в первый раз, не повторится в любом случае, но все же будьте внимательны к себе, своим ощущениям и желаниям. Вторая течка — рубеж, по которому мы сможем судить о дальнейшем. Если ваше развитие пойдет правильно, а я этого жду, после нее все должно наладиться окончательно. Не знаю пока, можно ли будет уже тогда разрешить вам рожать, но все остальное — безусловно, да. Вы ведь этого хотите? — Саад вдруг оказался рядом, наклонился к ней и втянул воздух. — Очень красноречивый запах, агент, то есть, простите, митхуна владыки. Хотите. Запомните, только в ваших силах сделать, чтобы так оно все и было. Вы меня поняли?

— Да, — наверное, она сейчас сидела красная, как вареный краб, но ответила честно. Не только ему — себе. — Да, профессор, я поняла. Спасибо за объяснения.

— Не благодарите, — фыркнул тот. — Ваше благополучие отвечает моим интересам. Вряд ли владыка обрадуется, если вдруг по моему недосмотру лишится своей новой митхуны.

Лин возвращалась в сераль задумчивая. Не торопилась. На самом деле сейчас бы найти тихое местечко, посидеть одной и еще раз прокрутить в голове слова профессора. А еще лучше — поговорить с Асиром. Не о встрече с Саадом, об этом ему и без нее доложат. Просто — поговорить, все равно о чем. Побыть немного рядом. Может даже… Лин вспомнила кое-какие вопросы, и к щекам прилил жар, соски заныли, а внизу живота погорячело. Может, даже побыть немного той самой анхой, которой так важно стать целой. С Асиром у нее отлично это получается.

Но Асиру, кажется, снова не до нее… Если вся эта толпа гостей задержится здесь еще на месяц, а то и больше — вдруг небывало сильный талетин окажется еще и небывало долгим? — да она с ума сойдет! Снова полезет через стену и в окно, и в этот раз Асир наверняка одобрит ее цель! Лишь бы не впереться в его спальню совсем не ко времени.

Она помедлила перед дверью сераля. Евнух не торопил, терпеливо ждал. Может, сразу пойти в сад? В зарослях жасмина талетин почти не ощущался, высокая стена и густые ветви защищали от ветра и песка. Но желудок протестующе заворчал, он уже забыл о пирожках профессора. И Лин решила сначала позавтракать, а уже потом…

Но, едва открыла дверь, на нее обрушилась настоящая какофония. В сераль все-таки пришла полномасштабная истерика, а Ладуша с его настоями видно не было.

— Кажется, там срочно нужна бочка успокоительного, — обернулась Лин к евнуху.

— Да, госпожа Линтариена. Я доложу лекарям.

И ушел, а Лин поймала за рукав первую попавшуюся относительно спокойную анху — ею оказалась флегматичная Тасфия.

— Что тут стряслось с утра пораньше?

— Очередные глупости, — Тасфия обернулась, окинула взглядом общий зал и показала на кучку анх возле фонтана. — Вон, Варда. Рыдает по своему Газиру, хотя какой он ее, раз она здесь?

— А что с Газиром? — Лин вполне искренне заинтересовалась, она ведь не знала, что придумала для слухов Лалия.

— Скормили анкарам, отрубили голову и повесили, — деловито сообщила Тасфия. — Именно в таком порядке. А то, что осталось, сейчас в пыточной у господина тайного советника.

Лин пришлось зажать рот ладонью, чтобы не расхохотаться — смех при таких кошмарных известиях, пожалуй, навсегда рассорил бы ее с несчастной Вардой. Но надо же, оказывается, у Тасфии отменное чувство юмора! Немного черное, но почему бы и нет?