Чтение онлайн

— И что же Юмна? — приподняла брови Лалия.

— Сказала, что у нее пропали румяна! И что лучше молчать, потому что это наверняка подстроили «здешние змеищи». И если пожаловаться на пропажу, да хоть господину Ладушу, тут же окажется, что новенькие оговаривают любимых анх владыки, чтобы легче было самим занять их место. «Моргнуть не успеешь, как очутишься в казармах!» — передразнила Сальма то ли Юмну, то ли уже Мирель.

— Крем, духи, пудра и румяна, — Лалия загадочно улыбнулась. — Безобидно и надежно, не правда ли? Что ж, пожалуй, пока что вы сделали все, что могли, самое время отдохнуть. Возможно, очень скоро появятся интересные новости. Но пока мы все здесь… никто из вас случайно не интересовался составлением румян или духов, а может, крема?

— Мне в трущобах было как-то не до румян, — хмыкнула Хесса. — А все нужные порошки, примочки и снадобья, кто мог, покупал у Сального. В смысле, у профессора Саада.

— Что ж, будем надеяться, профессор Саад не растерял во дворце свои аптекарские навыки, — усмехнулась Лалия.

— Хочешь подключить Саада? — Лин невольно поморщилась. — Лучше ты, чем я. Но согласна, если там в самом деле многосоставный яд, он разгадает этот ребус быстрее нас.

— Яд?! — воскликнула Сальма. — Вы думаете, кто-то хотел отравить…

— Кто-то точно хотел кого-то отравить, — с нескрываемым удовольствием протянула Лалия. — Но мы пока не знаем, как и чем именно. Я уже была у Саада. Его крайне увлекла эта многосложная задачка. Передам ему про возможные другие компоненты, пусть развлекается. А клибы пока будут развлекаться поисками возможных тайников, так что не удивляйтесь, если вам вдруг покажется, что клиб в серале сегодня как-то чересчур много и они чересчур деятельны. Ладуш прикроет эту странность традиционной грандиозной уборкой после талетина. Песок Имхары настолько коварен, что так и норовит проникнуть в самые интересные места, даже очень далекие от дверей и окон.

— А Ирис? — хмуро спросила Хесса.

— За ней присматривают. Очень пристально. За Зарой тоже, но она не осложняет нам жизнь: сидит у всех на виду.

— Ирис… Зара… — Сальма покачала головой. — Разве можно поверить, что кто-то из них вот так просто…

— Не просто, — усмехнулась Лалия. — Убивать вообще сложно. Особенно когда ты в серале и любой неверный шаг, слово или даже взгляд может тебя выдать. Но Джасим не поручил бы подобное девчонке с улицы, здесь требуется определенная подготовка.

— И настрой, — добавила Лин. — Даже, я бы сказала, накрутка. Очень жесткая.

— Она знает, что делать, знает, как делать. Возможно, уже убивала, — негромко сказала Хесса. — И по каким-то своим причинам готова убить снова. Зара вот, по-моему, не готова. А может, ее останавливает не убийство, а цель. Если бы дело касалось Джасима…

— Возможно, Зара была бы первой, кто с большим удовольствием всадил нож ему в сердце, — согласилась Лалия.

— А потом еще и плюнул на свежий труп.

Кажется, в эту простую фразу прорвалось слишком много личного. Очень уж ясно Лин вспомнила собственные чувства, когда смотрела с крыши, как захлебывается собственной кровью уважаемый член общества Наим Муяс, владелец фармацевтического завода, дешевых аптек и подпольного цеха наркотиков.

Поймала пристальный, понимающий взгляд Лалии.

— Убить способен каждый, — кивнула та. — Только кому-то для этого нужна по-настоящему веская причина, кому-то — вспышка гнева, а кому-то достаточно холодного расчета. Но не будем погружаться в кровавые подробности. — Она поднялась. — Отдыхайте. Если что, я позову.

— Мне нужно… обратно, — с внезапным смущением спохватилась Лин.

— Попроси любого евнуха, тебя отведут, — с улыбкой подсказала Лалия. — Как все же приятно, когда твои советы не пропадают даром.

В глазах Сальмы разгорелось нешуточное любопытство, и Лин поспешила сбежать. На самом деле она уже начала слегка волноваться: вряд ли, конечно, «сборище почтенных ишаков» отпустило владыку настолько быстро, но… вдруг? А еще было интересно, что придумал владыка для вечера. Скоро она узнает. Одна эта мысль заставляла убыстрять шаги, а от жара предвкушения горячели щеки и полыхали уши. И, когда покои владыки оказались пустыми, вместе с облегчением — успела! Асиру не пришлось гадать, куда делась анха, обещавшая его дождаться! — кольнуло мгновенным сожалением: придется ждать, снова ждать.

Но, по крайней мере, теперь она точно знает, что дождется.

Глава 16

Хессу трясло. В зеркале отражалась незнакомка, бледная, с искусанными губами и с неудержимой паникой в глазах. И почему-то именно эти глаза, непривычно накрашенные и привычно зеленые, смотрелись особенно дико в сочетании с ярко-алым, в цвет флагов Имхары, традиционным свадебным нарядом.

Тончайший многослойный шелк струился по телу прохладно и мягко, то и дело вспыхивал ослепительными искрами драгоценных камней, от прозрачных, как стекло, до насыщенно-красных. А затканная золотой вышивкой накидка, на которой сплетались в захватывающем брачном танце невиданные птицы с длинными шеями и распускались незнакомые пышные цветы, и вовсе выглядела нереальной. Ни в чем из этих шедевров портновско-ювелирного искусства безродная Дикая Хесса из трущоб Им-Рока попросту не могла выходить замуж. Хотя о чем это она вообще? Что еще за «замуж»? Какой кродах в здравом уме мог бы ей такое предложить? Да ладно в здравом, от нее и психи обычно предпочитали держаться подальше.

Мечты о единственном кродахе, о муже и семейной жизни она похоронила в далеком прошлом. Так и остались гнить где-то на вонючем угловом пустыре за разрушенным курятником, в иссохшей пыльной земле, что она поливала соплями и кровью из разбитого носа. А потом еще другой кровью, которая, уже после того, как пьяный урод, чьего имени Хесса не знала, бросил ее там, утолив похоть, не переставала течь и пачкать бедра.

Ее первая течка закончилась быстро. То ли от отвращения к собственному телу, потому что впустило в себя непонятно кого и даже пыталось радоваться первой близости, пока не начало корчиться от боли. То ли от лихорадки. С ней Хесса справлялась в одиночестве в пропахшем гнилыми тряпками погребе тетки Руфии. Та, ослепшая и выжившая из ума, уже почти не поднималась с вытертой циновки в углу своей развалюхи. Хесса, шатаясь, выбиралась из лачуги до рассвета, приносила воды и Руфии, и себе, и снова убиралась в погреб. Там было темно, тихо и не так сильно хотелось сдохнуть.

Она не знала свою мать. Руфия, вроде как помнившая ту, говорила, что пришлая беременная анха объявилась в трущобах почти перед родами да ими же и померла. Хесса помнила об этом, но впервые всерьез задумалась о сущности анхи, когда до ужаса испугалась, что забеременеет уже тогда, в свою первую течку, от мерзкого, незнакомого, пьяного гада! И с тех пор эта самая сущность не приносила ей ничего, кроме ненависти, боли и чудовищной, глухой тоски о чем-то давно похороненном, нежном, чистом и, наверное, способном любить. За все прошедшие годы она ни разу не вспоминала тот проклятый пустырь. Запрещала себе, душила воспоминания, как слезы. А теперь они, будто почуяв слабину, наплывали неостановимо, вскипали, как морские волны из книг, и уже отчаянно жгло глаза.

Хесса моргнула, отшатнулась от зеркала, стиснула кулаки. Сказала, стараясь справиться с хриплым, дрожащим голосом:

— Хватит! Ты больше не Дикая Хесса. Ты, чтоб тебе пусто было, невеста первого советника Имхары! Нет. Уже почти жена! — Добавила шепотом, будто боясь спугнуть неожиданное счастье: — Любимая жена. И любящая. То мерзкое, тошнотворное, дурное, что было раньше, — закончилось. Слышишь? Нет его!

— Нашла! — воскликнула ворвавшаяся в комнату Сальма, и Хесса поспешно обернулась, надеясь, что жирная черная краска, которой Сальма подводила ей глаза, выстояла и не расплылась какими-нибудь уродливыми пятнами. Еще не хватало испортить столько чужого труда!