Чтение онлайн

– Ситуация изменилась, сейчас ученым не до терроризма, - сказал Макаров.

– Теоретик. Лучше следи за новостями. И не говори, что я тебя не предупреждал, - сказал Фимка взволнованно и повесил трубку.

История о внезапном и беспричинном захвате высокопоставленного заложника заинтересовала Макарова. Неплохо было бы узнать, какие силы за всем этим стоят. Он включил телевизор, но, к его разочарованию, в ночных новостях о происшествии в Департаменте не было сказано ни слова.

Макарову показалось, что работу над текстом о Викторе Кларкове можно отложить до лучших времен, а пока заняться более актуальным сюжетом. В этом был свой резон, терроризм - тема перспективная. При правильной работе с материалом можно сделать вполне приличный текст, не лишенный драматизма и философского содержания. Новый журнализм, однако! Поэзия сухих фактов. Собственно, по другому Макаров писать не умел. Природа наделила его способностью отыскивать в самой простой истории фантастические сюжетные ходы и нетривиальные философские проблемы, и он умело пользовался своим даром.

Макарову, естественно, указывали, что его книги "слишком умные". Сам он считал такие оценки похвалой и утверждал, что его тексты - своеобразный способ познания мира, отличный от научного или религиозного, но в чем-то равный им, пусть в своей ограниченной области, но все-таки равный... Кстати, подобное мнение неоднократно высказывал и литературный критик Константин Егорович Корабельников, с которым Макаров старался регулярно общаться и к чьему мнению прислушивался. Корабельников называл книги Макарова "естественным результатом мудрствования лукавого". Макаров с этим мнением был абсолютно согласен.

– Почему вас так интересует мое мнение?
– спросил однажды Корабельников.
– Вы думаете, за последние полгода оно могло существенно измениться? Уверяю вас, пустые хлопоты. Ваши литературные возможности, равно как и пристрастия, прекрасно мне известны. Сомневаюсь, что очередное произведение спсобно изменить мои взгляды на ваше творчество. Я прочитал ваше последнее сочинение и не обнаружил в нем ничего нового. Все так же неожиданно, все так же захватывающе, все так же далеко от настоящей литературы. Это все, что я могу сказать.

– Спасибо за лестный отзыв. Мы слишком по-разному понимаем задачи литературы. И это прекрасно! Литература тем и отличается от прочих занятий, что абсолютных оценок здесь не бывает: одним нравится поп, другим - попадья, а третьим и вовсе - поповна. Так уж устроены люди. Вот почему для меня так важна ваша оценка.

– Нет, нет, существуют устоявшиеся критерии, незыблемые принципы...

– А вот мы возьмем и нарушим их, - усмехался в ответ Макаров.

Что ни говори, а беседы с Корабельниковым доставляли ему истинное удовольствие. Практика практикой, но теорией пренебрегать не следовало. Всегда полезно знать, как оценивают твои старания профессионалы. Нужда в такой оценке была весьма велика.

В последнее время Макаров чувствовал странную зависимость от собственных сочинений. И в этом было что-то неправильное. Дурацкий мозговой ступор последних дней был самым ярким тому подтверждением. Он не сомневался, что высокая степень концентрации на собственном творчестве - чувство во всех отношениях похвальное. Макарову нравилось ощущать подчиненность собственному тексту, поскольку это парадоксальным образом придавало его работе дополнительную ценность. Не литературную, а жизненную. Ему доставляло огромное удовольствие замечать, как собственный текст меняет его представления об окружающем мире. Но с другой стороны, наверное, в этом было что-то неправильное. Сам Макаров не мог решить, хорошо это или плохо. Впрочем, каков бы ни был ответ, свои методы работы Макаров менять не собирался.

Не прошло и получаса, как Фимка позвонил снова.

– Не спишь еще? Извини, но мне нужно поговорить с тобой.

– Все в порядке, говори.

– Признаться, меня чрезвычайно заинтересовала история с захватом заложников в Департаменте. Просто не могу думать ни о чем другом. Для меня это событие - настоящий афоризм. Сфокусированная в точку сущность нашего мира. А кто сказал, что афоризм - это обязательно слова? Давно устаревшее представление. Так принято было думать, но сейчас люди догадались, что невербальная информация не менее важна для постижения мира, чем словесные конструкции. Оказалось, что события и ситуации, сами по себе, могут быть намного красноречивее книжных фраз. И это здорово! Вот об этом мне и хочется написать. Пожалуй, это будет документальная книга. Жанр - новый журнализм. Если помнишь, так в свое время писали Норман Мейлер и Том Вулф.

– Помню, помню. "Огни на Луне", "Бой", "Осада Майями". Конечно, попробуй. Не сомневаюсь, что у тебя получится.

– Спасибо. Мне давно хотелось написать нечто подобное, но не было подходящего материала. И вот такое везение - эта безумная террористическая акция как нельзя лучше подходит для моей затеи.

Макаров выругался про себя. Есть у идей странная способность распространяться в пространстве, не признавая авторских прав и дружеских чувств. Он решил не устраивать склоку на пустом месте. В конце концов, пусть занимается, раз уж это для него так важно.

– Очень хорошо, - сказал Макаров вяло.

– Но мне немного не по себе. Я чувствую себя виноватым перед тобой.

– Не понял, причем здесь я?

– Прежде, чем приступать к работе, я должен получить твое разрешение.

– Но почему?

– Эта тема - явно твоя. Мне ни за что не удастся преодолеть твое влияние. И перед глазами всегда будет "Запрещенная физика". Ты, Макаров, застолбил тему терроризма, так что любая попытка писать о террористах выглядит некрасиво, напоминает воровство.

– Не бери в голову. Все это чушь собачья. Надо же такое придумать! Разве я получил патент или авторское свидетельство на разработку темы терроризма? Ты же знаешь, я не сторонник расширительного толкования авторского права. По счастью, в литературе это невозможно.

– Почему?
– удивился Фимка.

– Через пару дней, какой-нибудь предприимчивый парень приватизировал бы все до одной буквы алфавита. Что бы мы тогда делали со своими сюжетами и задумками?

– А вдруг ты тоже захочешь написать о вооруженных интеллектуалах? Не окажется ли, что я перебежал тебе дорогу?

– Ерунда. Если захочу - напишу, не сомневайся!

– Значит, ты разрешаешь мне начинать работу?
– с надеждой спросил Фимка.

– Разумеется. Разве мы посещаем Неформальное объединение графоманов не для того, чтобы заставить всех и каждого заниматься написанием текстов? А ты обладаешь несомненным и самобытным талантом... Так что твори на здоровье!

– Спасибо, - обрадовался Фимка.
– У меня как будто камень с души свалился. О, это будет прекрасная книга - я напишу правду, не пожалею никого - факты, аргументы сторон, честный анализ. Я уже вижу, как она будет выстроена. Скорее бы начать. Спасибо, Макаров. Я никогда не забуду твоей поддержки.