Воображая город: Введение в теорию концептуализации
Шрифт:
В чем же причины подобной легитимации высших позиций резидентной аристократии?
Хотя последующие поколения укрепили родословную старых семей и соткали своими браками и достижениями новую родословную, этот период остается моментом истории, в котором сегодняшний Янки-сити вновь может вернуться к величию. Делая это, город легитимирует статус старосемейного класса. Как только родословная получает высшее положение в статусной иерархии, рождение в семье с такой родословной автоматически становится достаточным для принадлежности к высшему классу. И неудивительно, что хранителями традиции в Янки-сити, определявшими, каким символам и периодам истории следует уделить особое внимание, были члены класса старых семей [Уорнер 2000: 160].
Уорнер отмечает, что признание потомков старожилов в качестве хранителей «ценностей места» имеет под собой, прежде всего, символические основания:
Могущество символов периода славы уходило корнями в те процессы, которые удостоверяли и легитимировали статус американской наследственной аристократии. Благодаря неофициальному одобрению она приобрела высокое положение, которое отныне было ей гарантировано… Как только отдельные семьи и индивиды сами обрели признанное высокое положение и получили возможность передавать этот статус следующим поколениям, социально утвердилась наследственная элита. Факты ее образа жизни могли стать и становились символами, представляющими ее как высшую часть статусной иерархии. В статусе наследственной элиты воплощены высшие добродетели прошлого. Они принадлежат всему обществу, ибо… репрезентируют социальные ценности, которые каждый тем или иным образом разделяет. Семьи, обладавшие величайшим престижем и властью, установили социальную позицию, являющуюся ныне источником социального престижа и превосходства [там же: 206].
Таким образом, легитимация статуса резидентной элиты наделяет все сообщество статусом резидентного. Иными словами, признавая претензии старых семей на выражение «ценностей города», Янки-сити как город-резидент получает право на символический патронаж и выражение «подлинных ценностей страны».
Возникающие на последней стадии развития резидентальной дифференциации различия между «старыми» и «новыми» семьями менее заметны, нежели различия между резидентами и нерезидентами или «старожилами» и «новоприбывшими». Потомка первопоселенцев от внука иммигрантов отличает только легитимированное сообществом право на выражение «определений места» – право, передающееся по наследству. В отношении же «ресурсов» или «компетенций» существенных различий между ними нет.
Однако мы можем рассмотреть и обратную ситуацию, когда за человеком, прожившим «на месте» меньше многих новоприбывших, закрепляется статус потомственного резидента. Таково положение блудного сына (homecomer’а), «вернувшегося домой отпрыска старых семей», который одновременно принадлежит и самой «старой» и самой «новой» резидентной группе.
«Возвращающийся домой» – это человек, по праву рождения принадлежащий резидентному классу (а возможно, и высшему, «старосемейному», его слою), но покинувший место рождения и вернувшийся домой как «чужак», «новоприбывший». Маргинальность его положения обусловлена расхождением двух резидентальных критериев – происхождения (критерий вторичной резидентности) и срока проживания (критерий первичной резидентности).
Тема «возвращенца» в социологической теории отделена от темы «чужого». Так, А. Шюц в эссе «Возвращающийся домой» указывает на ее связь с проблемами «времени, памяти и смысла» [Шюц 2004: 552]. Базовая метафора рассуждений Шютца – туман, застилающий Итаку, не дающий возможности Одиссею узнать свой родной остров и не позволяющий Пенелопе увидеть Одиссея. В памяти «возвращенца» сохраняется лишь некая «типизация дома», в ней отсутствуют необходимые резиденту воспоминания. «Возвратившийся домой» в определенной степени утрачивает память. Он оказывается одновременно «своим» и «чужим», «коренным» и «пришлым».
Возвращение в Макондо: пространство и память
Яркий пример влияния «возвращенца» на резидентальное сообщество можно найти в романе Г. Г. Маркеса «Сто лет одиночества».
Город Макондо вначале представляет собой «небольшое селение с двумя десятками хижин, выстроенных из глины и бамбука на берегу реки» [Маркес 2002: 4], основанное Хосе Аркадио Буэндиа и двадцатью его друзьями, последовавшими за ним со своими семьями из портового города Риоачи вглубь континента. Особо подчеркивается, что «добраться до города в те времена было почти невозможно» [там же: 9], а потому Макондо развивается как герметично замкнутое социальное образование, в котором неоспоримым является авторитет Основателя:
Хосе Аркадио Буэндиа, словно некий молодой патриарх, давал советы, как сеять, как воспитывать детей, выращивать скот, и помогал каждому, не гнушаясь и физической работой, лишь бы жизнь общины шла хорошо. Дом семьи Буэндиа был самым лучшим в деревне, и другие старались устроить свое жилье по его образу и подобию [там же: 14].
Дом – внешнее выражение статуса резидента. Маркес не указывает на то, какое именно место занимает дом Буэндиа в селении, однако сама планировка города намеренно эгалитарна:
Хосе Аркадио Буэндиа, самый толковый человек в деревне, распорядился так построить дома, что никому не приходилось тратить больше усилий, чем остальным, на хождение за водой к реке; он так разумно наметил улицы, что в жаркие часы дня на каждое жилье попадало равное количество солнечных лучей… Это было по-настоящему счастливое селение, где никому еще не перевалило за тридцать и где пока никто не умирал [там же: 15].
Изменение привычного уклада жизни поселенцев начинается с появления «пришлых»:
Макондо совсем преобразилось. Люди… так расхвалили выгоды его расположения и плодородие окрестных земель, что очень скоро скромное селение превратилось в оживленный городок с лавками, мастерскими ремесленников и бойким торговым путем [там же: 41].
Таким образом, в Макондо сложились основные условия становления резидентальной дифференциации: относительно замкнутое пространство сообщества и приток новых обитателей. Следующий этап ознаменовало принятие новоприбывшими определения места и ценностей резидентов, наиболее авторитетным из которых остается Основатель:
Новые поселенцы питали к нему огромное уважение и без его совета не закладывали ни одного фундамента, не ставили ни одного забора, даже доверили ему размежевание земли [там же: 42].
С появлением новоприбывших жена Хосе Аркадио Урсула настаивает на расширении дома, который после перестройки снова становится «самым большим из всех, какие когда-либо строились в Макондо» [там же: 58]. Резидентный статус семьи укреплен.
Появление в городе представителя центральной власти – коррехидора – не изменяет сложившейся на принципе резидентности системы отношений («власть дона Аполинара Москоте, кроткого правителя Макондо, имела чисто фиктивный характер» [там же: 63]), хотя и знаменует собой окончание периода автономного существования селения. Между тем вырастает первое поколение «коренных» жителей Макондо и его резидентальная история вступает в фазу развития вторичной резидентности, размежевания «старых» и «новых» семей. Это, в частности, обнаруживается при распределении приглашений на торжественный бал в доме Буэндиа:
Урсула составила весьма ограниченный список приглашенных, в него вошли только семьи основателей Макондо. Отбор, по существу, был кастовый, хотя и обусловленный дружескими чувствами: ведь удостоенные приглашения считались друзьями Буэндиа еще до похода, завершившегося основанием Макондо, их сыновья и внуки с детских лет были товарищами Аурелиано и Аркадио, а дочери – единственными подругами, которых допускали к Ребеке и Амаранте [Маркес 2002: 63].
Ни приток новых поселенцев, ни развитие резидентальной дифференциации на стадии вторичной резидентности не изменили заложенной Хосе Аркадио эгалитарной схемы организации пространства, сохраняемой каждой следующей волной новоприбывших. Новым поселенцам приходилось дальше ходить к реке за водой, и различия между резидентным (первые двадцать хижин) и нерезидентными кварталами сохранились, но схема распределения земли оставалась неизменной.