Чтение онлайн

Несмотря на неудачи первых в истории попыток построить социализм и зная о проблемах и ошибках, которые привели к крушению Советского Союза, я продолжаю считать, что социализм, как средство создания справедливого и человечного мира, по-прежнему возможен. Только общественная система, основанная на удовлетворении человеческих нужд, а не на личной наживе и неограниченной жадности — позволяющая всем людям пользоваться плодами созданного ими общего богатства — может создать возможность уничтожения всех видов дискриминации и дать работу и образование всем. Но это возможно только тогда, когда люди готовы будут работать для общества столь же усердно, как и для себя лично. Это благородный идеал, к которому человечество снова и снова возвращается после жестоких уроков истории. Важный урок, который следует извлечь из попыток построения социализма в двадцатом веке, состоит в том, такое дело может преуспеть только при наличии динамичной и незастывшей демократии.

При оценке ошибок и перегибов, совершённых во имя социализма, большинство коммунистов указывают на то, что Советский Союз большую часть — если не всё — времени своего существования был осаждён контрреволюционными силами; на однопартийное правление и перецентрализованную командную экономику; на последовательное «смазывание» рыночных законов; на догматический подход к идеологии и мнение, что теория была верна, а ошибки совершены в практике. Но каковы бы ни были недостатки и неудачи, я убеждён, что в будущие годы человечество будет вглядываться в достижения СССР, как в источник глубокого вдохновения. Опыт работы в правительстве в условиях всех сложностей созданной нами широкой демократии породил во мне здравое уважение к разделению власти между исполнительными, законодательными и судебными органами — французский философ Монтескье проверяет и уравновешивает то, что мой старый школьный учитель Тедди Гордон вкладывал в наши головы в стенах КЕС. Случались дни в министерстве обороны, когда я страстно желал, чтобы у нас было больше власти, но понимал, как легко испортиться при несдерживаемом её использовании. В бывших соцстранах концентрация государственной власти, когда исполнительные и законодательные функции как бы сосредотачивались в одном органе, затуманивала демократию, позволяла партии злоупотреблять властью, привела в конце-концов к отрыву её от народа и стала важной причиной последующего распада. Парламентская демократия, хотя и невообразимая во времена Карла Маркса, если она подлинная и используется для выражения широких народных интересов, может — при активном участии масс — создать основу для лучшей жизни для всех. Я верю, что это вполне может быть основой для построения в будущем социализма, того, что Крис Хани выражал, восклицая три простых слова: «Социализм — это будущее».

Какие бы сложные причины ни определяли крушение социалистической модели двадцатого века, а о них будут ещё спорить в последующие столетия, освободительная борьба в Южной Африке сделала нас твёрдыми сторонниками власти закона и такой демократической системы, которая и представительна, и включает в себя активное участие масс. Борьба создала в нас веру в самопожертвование, в управление с помощью личного примера, в храбрость, целеустремлённость и революционную мораль — каковы бы ни были условия.

Мне кажется, что Куба и Вьетнам, какими маленькими они ни были, сумели — так же, как Китай, где проживает четверть человечества — сохранить социалистическую модель, потому что они богаты этими качествами. Это те качества, что мы называем субъективными факторами и которые персонифицировались жизнями Че Гевары и других героев-коммунистов. В отличие от перечисленных стран явно более могучий Советский Союз при Горбачёве рассылался. И хотя надо учитывать экономические трудности, но была и фатальная потеря уверенности и воли у руководства, которое не смогло подправить советскую систему, а вместо этого открыло её для уничтожения.

Об этом я сказал в Йоханнесбурге на митинге, посвященном тридцатилетию гибели Че Гевары в Боливии. Я выступал перед собравшимися вместе с моим старым другом Анжело Долмао, когда-то возившим нас с Элеонорой по Кубе, а сейчас ставшим кубинским послом в Южной Африке. Здесь были представители от более 300 кубинских врачей, работавших, в основном, в отдалённых сельских районах Южной Африки, где постоянно не хватало докторов, поскольку южноафриканские врачи предпочитали работать в городах. Кубинцы были приглашены по инициативе министра здравоохранения Нкосазаны Зумы и свою работу исполняли в лучших традициях кубинского интернационализма.

В конечном счёте, изменения зависят от того, что возможно в конкретных исторических условиях — от объективных факторов. В 1917 году социалистическая революция в России была и необходима, и возможна. За ней последовали феноменальный рост экономики и героическая защита социализма от империалистической интервенции в 1918-22 годах и от жуткого вторжения нацистской Германии в 1941 г. В ретроспективе представляется, что условия для поддержания экономической модели, альтернативной глобальному капитализму, не материализовались. Было ли это результатом провала в соревновании с мировым капитализмом (часть объективного фактора) или капитуляцией воли (субъективный фактор) — тема для дебатов, которые будут длиться долго. Хотя социалистическая модель на нашей планете является необходимостью для устранения голода, войн и эксплуатации — потому что капитализм никогда не мог этого сделать — но с крушением Советского Союза она получила чудовищный удар.

То, чего мы сможем достичь в Южной Африке или где-то ещё, ограничено тем, что необходимо и что возможно в сегодняшнем мире. Новый век покажет, есть ли устойчивая альтернатива глобальному капитализму, которая преодолеет голод и нищету двух третей человечества. История показала, что люди всегда будут стремиться к лучшей жизни и будут объединяться в действии. Я верю, что двадцать первый век увидит возрождение социалистической альтернативы в новых созидательных формах и союзах, гармонично согласующих в международном масштабе субъективное с объективными условиями.

В середине 1980-х годов Табо Мбеки, всегда рациональный стратег, высказал в Лусаке глубокую мысль: «Освобождая себя, мы должны творить нашу собственную историю. Этот процесс по своей природе заставляет активистов составлять планы, а потому требует способности измерять причины и результаты; бить в нужном направлении, а потому уметь различать сущность и конкретное событие; двигать к победе миллионы людей как единое целое и, следовательно, развивать умение соединять необходимое с возможным».

В конце 1994 года Джо Слово сказал мне, что «очень немногие люди имели уникальную привилегию действовать сначала в освободительном движении, а затем — в правительстве».

К сожалению, это было всего за несколько недель до его кончины, последовавшей в начале 1995 года после долгой борьбы с раковым заболеванием. Слабеющий Джо, до самого конца работавший в своём министерстве, в декабре 1994 года на 42-й Национальной конференции АНК получил из рук Манделы высшую награду АНК — медаль Иситваландве. Похоронили Джо в Соуэто, на Авалонском кладбище.

В трогательной речь на похоронах его вдова Хелена Дольни говорила о Джо как о человечном существе и о его пристрастии к «вину, женщинам и песням». Никто из нас, революционеров, зажатых необходимостью политической сдержанности, не посмел бы высказаться так смело. Это заявление вызвало шумный гул одобрения из плотной массы бедноты Соуэто, тесно сгрудившейся вокруг могилы. Этот ответ толпы был проявлением чувств в стиле Брехта со стороны «низов и глубин», которым посвятил свою жизнь Джо.

Я знаю, что Джо, обладавший изумительным юмором, сказал бы мне о ФБРовской фальшивке: «Ну как это хорошенький еврейский мальчик вроде тебя вообще мог посылать поздравительные открытки на христианское Рождество?»

Мы похоронили Джо, Оливера Тамбо, Криса Хани, Томаса Нкоби, Мзваи Пилисо и многих других. Самым щемящим было перезахоронение останков тех, кто был убит тайно, как Фила Ндвандве.

Хорошо, что АНК удалось найти её сына, который к моменту похищения Филы тайной полицией был ещё младенцем и жил в Свазиленде. Девятилетнего мальчика по имени Табани привезли к деду, отцу Филы. Я аккуратно вырезал газетную фотографию улыбающегося деда, обнимающего своего внука, и приколол её перед своим столом.