Чтение онлайн

Раздался гул радостного удивления, когда он объявил название этого третьего в истории АНК подразделения: «В честь поддержки, которую мы и Африка в целом получили от кубинских интернационалистов, от народа и революции Кубы, вы будете называться «Подразделение Монкада».

После церемонии выпуска Мзваи Пилисо отправил меня на полмесяца в Лусаку, чтобы поработать с Джеком Саймонсом. Мы готовили учебник для инструкторов политзанятий. Впервые с 1963 года я был на Юге Африки.

Я написал Элеоноре: «Ощущение такое, словно находишься в Южной Африке. Я почувствовал себя дома и настроение было приподнятое. Климат мягкий, в отличие от жаркой влажности Дар-эс-Салама и Луанды, действующей на нервы… Джакаранды в полном цвету. То, что видишь вокруг, напоминает Южную Африку: индийские магазины с рекламой кока-колы и вазелина в так называемых «деловых районах второго класса», наполненные людьми и бурлящие жизнью посёлки, где уличные торговцы продают всё, от крема для обуви и бананов до сигарет поштучно; загородные резиденции с большими садами и надписями «Осторожно, собака!» и стенами, покрытыми сверху битым стеклом для защиты от «kabalalas» (местное наречие — «воры»); южноафриканские железнодорожные вагоны с надписью SARSAS на английском и африкаанс; школьники в чистой форме европейского стиля… Во всех отношениях это место напоминает мне dorp [46] в провинции Трансвааль с его небольшим центральным деловым районом и главной улицей, пересекающей железнодорожную линию. В политической отношении, конечно, большое отличие. Замбия не может оставаться в стороне, когда в Анголе и Мозамбике существуют революционные правительства. Она является центром борьбы «прифронтовых стран» против Родезии и Претории, предоставляя нам и ЗАПУ полную поддержку. В геополитическом отношении эта страна находится на стратегическом перекрёстке борьбы за освобождение юга Африки и Каунда всецело на нашей стороне…

Я работаю с Джеком Саймонсом и многому научился у него. Ему больше семидесяти и у него удивительный запас энергии. Работа представляет для него предмет страсти — как для Магнуса Пайка на телеканале Би-Би-Си — и невозможно удержаться от смеха от его непочтительных замечаний в адрес наших лидеров и позиций, которые занимает Движение. После месяцев, проведённых в буше, приятно расслабиться в доме с большим садом, полным фруктовыми деревьями. Джек вегетарианец и готовит аппетитные овощные блюда и фруктовые салаты. Отдел снабжения АНК привозит продукты для меня — яйца, хлеб, овощи и немного денег, чтобы купить мяса. Джек впадает в ярость, но не из-за денег на мясо, а из-за того, что считает доставку продуктов мне ненужной, ибо он и Рэй вполне могут позаботиться обо мне. Я сказал товарищам, которые привезли яйца, что собираюсь сварить их и отвезти в Анголу. Я не видел яиц уже целую вечность».

Однажды рано утром мы услышали отдалённые взрывы. Я помчался в штаб-квартиру АНК, которая располагалась в центре Лусаки, где узнал, что родезийские самолёты сбросили много бомб на лагерь ЗАПУ, находящийся за городом. Через час машины «скорой помощи», грузовики и легковые машины, включая принадлежащие АНК, начали привозить в госпиталь умирающих и раненых. Авиация Смита нанесла удар, когда бойцы ЗАПУ были построены на плацу перед завтраком. Около 600 человек были безжалостно убиты бомбами, ракетами и пулемётным огнем.

По возвращении в Анголу я написал Элеоноре: «Положение в Замбии становится всё более напряжённым и угнетающим. Нас чуть было не подстрелили пьяные солдаты, которые должны охранять дорогу в аэропорт. Самым страшным эпизодом родезийских рейдов был налёт на женский лагерь ЗАПУ на севере Замбии. Эти свиньи проникли в лагерь и захватили одну из женщин-инструкторов. Под дулом винтовки они заставили её рассказать, как она собирает курсантов, поскольку после общего сигнала тревоги все попрятались в буше. Она сказала, что даёт сигнал свистком, который висел у неё на шее. Они дали свисток и примерно девяносто женщин появилось из буша. Инструктору дали оружие и приказали стрелять в её товарищей. Она отказалась и ей выстрелом снесли половину головы. Затем убийцы повернули стволы на женщин и скосили их. Они прочесали район и убили ещё 60 человек. Как можно охарактеризовать это варварство? Слов не хватает».

Ещё несколько дней я ждал машину в лагерь, часами купаясь в море, успокаивая нервы, травмированные неописуемыми убийствами в Замбии. Нам нужно было позаботиться о дальнейшем укреплении безопасности лагеря, поскольку Ново-Катенге отнюдь не был вне пределов досягаемости южноафриканцев.

Я решил, что нужно подстричься. Я отрастил настоящую бороду и поскольку было жарко, я внезапно почувствовал, что у меня слишком длинные волосы. В маленькой парикмахерской мне страшно понравилось то, как ловкий парикмахер-португалец стриг дородного, бронзового от загара типа, похожего на изыскателя, и брил его чрезвычайно острой бритвой. Импульсивно я решил последовать его примеру.

Я написал сыновьям: «Мне сделали самую короткую в моей жизни прическу и самым тщательным образом побрили в старомодной парикмахерской с шестом, окрашенным в красный, белый и синий цвет за дверью. Здесь нет этих заведений типа «унисекс» [47] . Я чувствую себя двадцатилетним парнем. Сначала никто меня не узнал. Мои кубинские друзья отнеслись к моему поступку с особым одобрением. Борода Фиделя пользуется симпатией как символ их революции. Однако большинство кубинцев предпочитают быть гладко выбритыми, за исключением усов. Парикмахер пригладил мои волосы маслом и зачесал их назад. Скажете Элеоноре, что я выгляжу как герой фильмов 40-х годов».

У Никиты появился новый друг, которого звали Да Силва. У него было свое дело, и Никита закупал у него различные товары. Мы поболтали с ним за стаканом тростникового спирта, и я почувствовал, что он мне не нравится. От его восхваления АНК отдавало пустотой и создавалось впечатление, что это тип человека, который заинтересован лишь в быстром заработке. Возможно, бомбежки в Замбии сделали меня параноиком, но я счел необходимым высказать свои сомнения.

— Думаю, что нам нужно быть осторожными с этим парнем, — заметил я Никите. — Он знает, где находится лагерь?

— Нет, товарищ Кумало. Ни в коем случае! Никакого представления! — ответил Никита и я почувствовал, что он ответил слишком быстро.

Это оставило у меня нехорошее чувство, которое я попытался стряхнуть с себя как паранойю, но неприятное ощущение отложилось в мозгу.

Следующей обязанностью, которую возложил на меня Мзваи Пилисо, было создание комиссариата — системы политического образования для Анголы. Число наших лагерей увеличивалось, и он попросил меня координировать в них политучёбу и культурную деятельность. Мы назначили в лагеря наших лучших комиссаров, а я был назначен Региональным комиссаром. Эта должность накладывала большую ответственность. Я ездил по стране на машинах и летал по воздуху, отлаживая программу нашей деятельности. Ежемесячно проходили встречи комиссаров лагерей, и мы проводили их по очереди в каждом лагере. Институт комиссаров был важным средством осуществления политики АНК. В то же время он обеспечивал терпимость к открытому обсуждению и различию во взглядах. Он имел значение и для того, чтобы не допускать авторитаризма и злоупотребления дисциплинарными мерами. Комиссары пользовались уважением бойцов. Они видели в них людей доступных, отзывчивых и внимательных к любым проблемам. Между комиссарами и командирами существовала определённая напряжённость, и комиссаров иногда осмеивали, как слишком полагающихся на разговоры. Моё присутствие, как одного из руководителей, несомненно придавало комиссарам больший вес. Мы особенно стремились противодействовать в ходе обучения тенденции к укреплению культа силы, что выражалось в чрезмерном увлечении физической подготовкой.

Национальным комиссаром был Эндрю Масондо — плотный лысый человек, бывший заключённый, отсидевший за подрывную деятельность двенадцать лет в тюрьме на острове Роббен. Обычно он располагался в Лусаке, однако часто бывал в наших лагерях в Анголе и в других регионах, где действовал АНК.

Среди комиссаров, входивших в состав Регионального комиссариата, был Джабу Нксумало (Мзала), энергичный молодой человек с порывистыми движениями и внимательным взглядом. У него был пулевой шрам на левой щеке. Он стал моим секретарём и располагался в Луанде, где также выполнял обязанности комиссара нашего представительства.

Мзала был особенно воинственным — даже по стандартам поколения 1976 года. Он был сильным оратором, который мог приковать к себе внимание аудитории осуждением врага и остроумными поворотами мысли. Его исключили из Университета Зулуленда и он был особенно беспощаден в своих высказываниях о вожде Бутелези. Ещё в те времена он рассматривал Бугелези, как опасность для освободительного движения. Мзала был готов обсуждать политические вопросы до поздней ночи и часто спорил с Джо Слово и Эндрю Масондо о том, что он считал слишком мягкой линией АНК в отношении вождя племени зулу. Мзала был одним из тех молодых ребят, которые позже присоединились ко мне для работы в «передовых районах». Его полемические качества и ищущий ум привели к тому, что он написал книгу о Бутелези под названием «Вождь с двойным дном». Он был сыном школьного учителя из района Фрейхейд в провинции Наталь, но в 1990 году умер в Лондоне от неизлечимой болезни в трагически раннем возрасте 33 лет.

Среди начальников лагерей было несколько выдающихся личностей. Начальник лагеря Фунда неподалеку от Луанды был молодым человеком, полным брызжущей энергии и юмора. Его подпольная кличка было «Обади» и он олицетворял для меня стиль и напор поколения Соуэто. Мы часто жили с ним в одной комнате и ездили в джипе или «Лендровере», который он водил мастерски и с большой скоростью. Он хорошо говорил по-португальски и у него было много друзей среди ангольцев, которые называли его Primo [48] . Его заместителем был рослый парень по имени Рашид, который позднее организовывал смелые специальные операции из «передовых районов».