Чтение онлайн

— Ты уверен, что это была просто авария? — спросил я, вспоминая опасениями Синатлы в отношении вражеской агентуры. — Не мог ли кто-нибудь испортить рулевое управление?

— Машина перевернулась на склоне холма, — сказали мне. — Она была полностью изуродована, поэтому определить было невозможно.

Джекоб Зума вырос в сельской местности в провинции Наталь. Я знал его по Дурбану в 60-х годах, когда он был молодым неграмотным фабричным рабочим. Он одним из первых вступил в МК и был арестован в 1962 году с группой людей, пытавшихся покинуть страну для военной подготовки. Его школой стал остров Роббен. Он научился читать и писать, освоил английский, развил огромную политическую проницательность и ко времени выхода из тюрьмы, в которой он провёл двенадцать лет, он окончил среднюю школу [51] .

Я тесно сотрудничал с Зумой и Нкадименгом в развитии подпольных политических структур. Лучшие молодые бойцы из лагерей направлялись для проведения боевых операций, которые, по своей природе, были эпизодическими. Опыт же указывал на необходимость создания сильного подполья, как фундамента, на который могли бы опираться боевые действия.

Одной из причин впечатляющего успеха ЗАНУ было то, что их комиссары пошли в сельскую местность и своей политической работой готовили соответствующую почву. Командующий военными формированиями ЗАНУ Тонгагара в полной мере проникся аналогией Мао Цзе-дуна о «рыбе в воде» применительно к отношениям партизан и народа. После подготовки в Китае он вернулся в Африку, проповедуя необходимость для политических комиссаров вести массовую мобилизация среди людей, особенно в сельских районах.

Наши бойцы делали то же самое, что и зимбабвийские борцы за свободу, ещё до того, как узнали о концепции Тонгагары. Небольшие подразделения проникали в Южную Африку, проводили операции и возвращались в соседнюю страну. Мы наносили удары, такие как, например, наделавшее много шума нападение на САСОЛ — завод по переработке угля в бензин. Но нас это уже не удовлетворяло. У нас было много острых споров о том, как лучше решить проблему, в основе которой был вопрос о целесообразности сохранения раздельных механизмов политической и военной деятельности. Зума и я выступали за объединение всех структур, однако победить в этой дискуссии было нелегко. Мы решили в первую очередь сосредоточиться на укреплении базы подполья.

Было ясно, что если мы сумели бы создать сильную и прочную подпольную сеть по всей стране, то она имела бы возможность обеспечить надёжное укрытие и помощь подготовленным бойцам. Сеть была бы также в состоянии связывать бойцов с народом. Такая идея уже существовала в 60-х годах. Основным препятствием на нашем пути была беспощадная эффективность сил безопасности и проблема проникновения вражеской агентуры в наши ряды. Ещё одним фактором было то, что большинство наших бойцов были бывшими студентами из чёрных посёлков. Мы никогда не сумели бы достичь того, чего мы добились, без героического поколения Соуэто, но их мужество и смелость не компенсировали крайне важные ограничения. Причина, по которой Тонгагара успешно вёл войну в буше, за-ключалась в опоре ЗАНУ на крестьянство. Но в Южной Африке не было многочисленного сельского населения. Хотя операции МК так и не достигли уровня полномасштабной партизанской войны, они, тем не менее, смогли вдохновить сопротивление в таких формах, каких не существовало в других странах. Именно эти операции сделали АНК такой популярной организацией, особенно в городах, и привлекли людей на нашу сторону. Лишь позднее я понял, а после возвращения в Южную Африку и увидел, что по крайней мере до 1990 года мы не смогли дойти до сельского населения, чтобы политизировать людей.

Политические структуры существовали как бедные родственники при военных. Первой задачей было укрепить их энергичными людьми, обладающими как политическими, так и военными навыками. Мы начали привлекать к работе с нами некоторых перспективных бойцов, на которых я обратил внимание в Анголе.

Когда массовое движение в Южной Африке начало подниматься, я послал несколько писем Элеоноре, описывая свою работу:

«Первые недели нагрузка была непосильной. Я держал рот закрытым и настроил свои антенны на приём информации о всех параметрах сложной ситуации. Потребовалось некоторое время, чтобы разобраться, поскольку происходит много всякого, и я испытываю напор со стороны товарищей, которые утверждают, что у них есть все ответы на вопросы… Я настолько занят, что нет времени расслабиться. Иногда мы работаем по 18 часов и всё это может происходить в том же месте, где мы едим и спим. Совещания не прекращаются — что сказал по этому поводу Маяковский? «Да здравствует совещание о прекращении всех совещаний!». Мы участвуем в жарких спорах и должны выработать чёткий подход…»

В Мапуту был проведён митинг в память о Лилиан Нгои, одной из давних руководительниц женского движения, которая только что была похоронена в Соуэто при участии массы людей. Перед нами выступила Рут Ферст, которая с её тёмными волосами и сверкающими глазами представляла собой поразительную фигуру. Она была хорошим оратором, основательно использовала факты, анализировала. Она говорила о Лилиан Нгои как образце для всех женщин.

Рут являлась руководителем Центра африканских исследований Университета Эдуарда Мондлане и сотрудничала с высшим руководством ФРЕЛИМО. Будучи не тем человеком, который легко выносит дураков, она критически относилась к некоторым устоявшимся взглядам в нашем Движении, в частности, к некритическому отношению к Советскому Союзу, к ожиданиям, что ЗАПУ победит на выборах, к нашей поддержке правительства Эфиопии, подавляющего борьбу Эритреи за отделение.

Когда я только приехал в Лондон, у меня установились очень хорошие отношения с ней. Она часто привозила мне сувениры из своих поездок по Африке, включая страусово яйцо из Судана, которое стало одной из самых дорогих реликвий. Теперь, когда я стал членом руководства, мне приходилось защищать некоторые позиции, которые Рут воспринимала неодобрительно. Я не могу утверждать, что не был мишенью для язвительной стороны её языка, под который осторожные люди старались не попадать. С другой стороны, я чувствовал, что она считает меня одним из «твердолобых». Однако мои твёрдые убеждения вовсе не предполагали, как заметил Палло Джордан, закрытости ума.

Ещё одним членом АНК, работавшим в правительстве Мозамбика, был Альби Сакс, который был сотрудником Министерства юстиции. Чувствительный и интеллигентный, Альби чувствовал себя в Мозамбике, как дома. Он говорил по-португальски и хорошо познакомился с местной культурой. Я некоторое время жил в его квартире. Коллекция мозамбикских картин и скульптур приближала её к художественной галерее. Пару выходных дней до того, как я погрузился в свои новые обязанности, я участвовал вместе с Альби в прокладке водопровода в одной из деревень неподалеку от Мапуту. Он жил активной жизнью и брал меня на многочисленные мероприятия.

1 мая 1980 года Джон Нкадименг и другой профсоюзный активист, Уильям Кханиле, возглавили группу южноафриканцев, которая с развевающимся красным флагом участвовала в мощной демонстрации по улицам Мапуту. И Рут, и Альби приняли участие, а Альби предложил, чтобы наша группа одела строительные каски и несла ломы и лопаты. Мы были очень хорошо приняты зрителями и удостоились специальных аплодисментов президента Саморы Машела, стоявшего на трибуне.

Через Альби я познакомился со многими иностранными специалистами, симпатизировавшими АНК. Су и я начали вербовать из их числа курьеров для поездок в Свазиленд и в Южную Африку. Мы называли их «любителями сёрфинга» — кодовая метафора, которую мы ввели для обозначения путешествия из «Гавани» (Мапуту), через «Бухту» (Свазиленд) и в «Океан» (в Южную Африку).

Товарищи, которых мы вызвали из Анголы, расположились в большом доме в Мапуту, откуда мы управляли операциями. Дом состоял из рабочих помещений и из спальных комнат и мы называли его «Галера». Именно там мы готовили бойцов для работы в «Бухте» и в «Океане». Одна из первых вещей, которую я сделал, было устройство люка в полу, через который можно было укрыться в подвале. Через несколько лет, когда я уже покинул Мапуту, товарищи спаслись, нырнув в этот люк во время налёта южноафриканских коммандос.

Скоро я совершил первый из многих нелегальных переходов через границу в Свазиленд. Границу хорошо охраняли силы безопасности обеих стран. Пересечение того, что мы называли «зелёным забором», предполагало преодоление двух заграждений, каждое из которых было высотой в четыре метра. Между заборами лежала «ничейная земля» шириной сорок метров. Мы обычно пересекали границу около пограничного поста возле деревни Намаача на мозамбикской стороне и деревни Ломахаша на свазилендской.

И в Претории, и в Свазиленде хорошо знали, что этот район является излюбленным местом пересечения, поэтому его интенсивно патрулировали солдаты свазилендской армии. Иммиграционные чиновники также были бдительными и всегда высматривали подозрительные личности из числа ехавших на машинах. Каждый раз, когда в Южной Африке проходила очередная операция, режим границы ужесточался. Дом АНК в Намаачи на мозамбикской стороне границы был разрушен взрывом бомбы и несколько наших домов в Свазиленде также подверглись нападению. Не было никакого сомнения, что в этом участвовали спецслужбы Претории. Намаача была также пунктом, где сходились границы Мозамбика, Свазиленда и Южной Африки. На холме, господствующем над стратегической границей, был создан южноафриканский наблюдательный пост. Граница шла вдоль холмов горной гряды водораздела реки Лимпопо. Это была лесистая территория, на которой островками располагались деревни и где водились многочисленные дикие животные.