Чтение онлайн

Держа руку поблизости от пистолета, спрятанного под рубашку, я ответил, что мы работаем в Свазиленде.

— Ну, а как насчёт Вас? Исходя из Вашего акцента и хорошей татуировки я предполагаю, что Вы из Ольстера?

— И горд этим, — ответил он, — но мне пришлось уехать оттуда много лет назад. Работал в Родезии, а затем перебрался в Южную Африку…

Он посмотрел на третьего человека, который выгружал ящик пива из багажника машины и, понизив голос, сказал:

— Можете считать, что я на полицейской службе.

Появился третий человек и было ясно, что он хотел избежать общения с нами. Ольстерец с трудом поднялся на ноги и с опущенной головой и с выражением покорности помог ему отнести пиво дальше к реке. Мы слышали, как он спросил, осталась ли ещё «травка», чтобы покурить, а так называемому перуанцу сказали, чтобы он плыл туда, где они расположились.

Третий человек явно был южноафриканцем. Из его внешности и из почтительного отношения, которое выказывали к нему, я сделал заключение что он был офицером службы безопасности и, более, чем вероятно, управлял двумя остальными. Ему было лет тридцать пять, он был одет просто, но со вкусом, с аккуратно подстриженными усами, начальственным видом и напоминал мне Магнума — популярного телевизионного интервьюера.

Наша встреча произошла в субботу, на следующий день после убийства наших трёх товарищей, за день до того, как мы узнали об их гибели и о том, что около их дома видели трёх белых. Когда я получил это сообщение, то немедленно и интуитивно подумал о трёх людях, которых мы видели на площадке для пикников. Алкогольно-наркотический загул соответствовал тому, что мы знали о «снятии напряжения» ударных групп после таких операций. Не вывозил ли южноафриканский шеф двух убийц «проветриться» после операции в предыдущую ночь? Были ли они по-прежнему здесь, готовясь к новому удару? Не был ли «перуанец», скорее всего, португальским наёмником из бывших колоний?

Я обсуждал всё это с Мозесом в понедельник утром. Мы решили поехать и разобраться. Из дома выехали перед полуднем, намереваясь проверить каждое питейное место между Манзини и Мбабане. Мы искали красную «Мазду» и решили побывать на многочисленных «водопоях» на 50-километровом отрезке шоссе. Мы проехали мимо трёх возможных мест в самом Манзини и одного ресторана в Матсапа. В начале долины Эзулвени, перед тем, как начинаются роскошные гостиницы и рестораны, есть просёлочная дорога, ведущая от главного шоссе к гостинице около водопада Мантенга. Мы бросили беглый взгляд на парковочную площадку, но красной «Мазды» не было видно. Она материализовалась из-за поворота, ведущего к гостинице, когда мы ехали назад к главному шоссе. Конечно же за рулём был «Магнум», рядом с ним сидел ольстерец, а на заднем сидении была третья фигура, возможно «перуанец».

— Это они, — сказал я Мозесу, разворачивая машину обратно, как только они исчезли из виду.

Когда мы подъехали к гостинице, красная «Мазда» была на стоянке. Мы решили, что Мозес пойдет один, поскольку они узнали бы меня с площадки для пикников и заподозрили бы неладное. Я остановился поодаль и стал ждать. Через некоторое время троица уехала на «Мазде», а Мозес присоединился ко мне. Мы ехали за шлейфом пыли, который поднимала их машина, до просёлочной дороги и увидели, что они повернули налево к долине.

— Боже! — воскликнул Мозес, — какая дикая компания. Я наткнулся на них в баре гостиницы. Ты был абсолютно прав в отношении верзилы-ирландца. Какой злобный тип! Какой поганый рот у него и у того парня, который поменьше! Всё на букву «х» — и то, и это. Парень, который поменьше, явно напичкан наркотиками до самых бровей и у него действительно португальский акцент. Атмосфера там была такая, что её не разрежешь и ножом. Они оскорбляли чёрный персонал, который был запуган.

— А что насчёт Магнума? — спросил я.

— Почти не открывал рот. Они называли его Яни и это действительно бур. Он всё время платил за выпивку. Он явно их хозяин.

«Мазда» пронеслась на скорости мимо комплекса гостиниц «Холидей Инн» и начала подъем по длинному холму, ведущему к Мбабане. Однако она скоро съехала с основной дороги и подкатила к мотелю. Мы знали, что в этом заведении есть бар и подождали, давая время троице зайти вовнутрь. Около бара «Мазды» не было видно, поэтому я медленно проехал вокруг комплекса, исследуя глазами ряды входов в комнаты мотеля в поисках машины. Мы заметили её около одной из комнат с открытой дверью. Я остановился в соседнем ряду и мы видели, как «Ирландец» и «Перуанец» плюхнулись на кровати. «Магнум» вышел из машины, закрыл двери и вошёл в соседнюю комнату.

— Сидящие утки, — пробормотал Мозес, кивая и подмигивая. Он был за то, чтобы прикончить их на месте.

— Нет. Я должен обсудить это с местным командованием, — ответил я. — Это их территория.

На совещании в этот вечер, на котором присутствовали Тами, Гебуза, Эбе и начальник разведки — товарищ по имени Томас, я доложил о трёх людях и мы обсудили, что делать. Томас обладал обширной информацией об ударных группах противниках в Свазиленде и подтвердил, что, как полагают, совершившая убийство в Мбабане группа по-прежнему была в стране. Более того, уже было предположение, что в числе убийц были англичанин и португалец. У него был агент, который работал в этом мотеле и который мог бы собрать дополнительную информацию для нас об этих людях. Я выдвинул идею Мозеса и доказывал, необходимость приготовиться к тому, чтобы уничтожить троицу.

Хотя мы не были уверены в том, что эта та самая группа, которая убила трёх наших людей в ночь на субботу, они, несомненно, подходили под категорию ударной группы. Мы знали о том, что противник планирует новые удары по нам и нам нужно было нарушить их планы. По крайней мере нам нужно было захватить и допросить эту тройку.

На войне необходимо действовать, когда для этого предоставляется возможность. Мы ждали несколько дней, пока наш агент в мотеле собирал крупицы информации, которая подтверждала наши сильные подозрение по этим трём. Самым убедительным было сообщение об их встрече с известным нам южноафриканским агентом. Когда мы, в конце концов, вломились в их комнату в мотеле, они исчезли.

Через несколько лет, когда разразился скандал вокруг правительственных групп убийц, я узнал «Магнума», по всем признакам, убийцу-садиста, на фотографии в газете.

Инцидент с этими тремя многое открыл для меня. Я был на месте действия, готовый произнести им приговор, и до сегодняшнего дня считаю, что нам нужно было действовать незамедлительно. Но что испытывает человек, готовый отнять жизнь у другого человека? У меня никогда не было ни малейших сомнений в том, что наша вооружённая борьба была средством защиты против насилия со стороны правительства. Нас вынудили на массовую политическую борьбу, на вооружённые действия тем, что все пути продвижения к демократии были закрыты. Оливер Тамбо выразил это в сжатой форме, заявив: «Не было бы вообще никакого насилия, если бы мы не стали объектом насилия со стороны системы апартеида».

Ну, а что же с моими личными чувствами? До тех пор я участвовал в коротких перестрелках с едва различимыми противниками в Анголе и на границе с Южной Африкой. Однажды, уже на той стороне границы, чей-то голос выкрикнул: «Staan vas» [63] . Мой спутник и я инстинктивно повернулись на голос, стреляя с бедра, увидели, как человек упал, и побежали, спасая свои жизни, пока пули свистели мимо. Это были ясные случаи: или ты убьёшь, или убьют тебя. Со временем я понял, что нет разницы между рефлекторным действием в острой ситуации, когда стреляешь ты и стреляют в тебя, и более осознанным принятием решений на военном совете. Мыслительный процесс просто более растянут по времени. По моим наблюдениям, никто на нашей стороне, ни те, кто планировал операции, ни те, кто их осуществлял, не мучился сомнениями в течение тридцати лет вооружённой борьбы. Конечно, мы сожалели о случаях гибели мирных людей, которые были крайне редкими. Мы вели справедливую войну и принимали решения на основе принципов и наших политических и моральных установок.