Чтение онлайн

Пока он ездил в деревню, в госпиталь пришли документы — вслед за носилками, на которых его доставили сюда, — документы, сообщавшие, что ему присвоено звание младшего сержанта.

Небольшой, конечно, командир — младший сержант, но все-таки командир, и с этим фактом в окопах будет считаться любой ротный, не только Бекетов, свой человек, — так что в формирующейся роте Куликов уже был наделен полномочиями помощника командира взвода (на тот случай, если его, конечно, не вернут в родную часть). А это власть: любого ротозея, сжегшего свои портянки на костре, либо потерявшего на привале "шанцевый инструмент" — столовую ложку, которая в армии ценилась так же высоко, как и автомат ППШ, — он мог наказать парой нарядов вне очереди или заставить вылизать мокрой тряпкой бетонные дорожки солдатского лагеря. Были и другие важные дела, которые он мог поручить такому недотепе.

Например — вырыть новую яму под ротный нужник. Или спилить пару сухих, от времени сделавшихся звонкими, как гитарные струны, деревьев, доставить их на батальонную кухню и с парой умелых помощников превратить в поленья… И еще найти не менее двух десятков дел, за которые надо браться спешным порядком.

Через несколько дней, когда на землю неожиданно опустился тихий, но очень цепкий заморозок, который заставил отвердеть траву настолько, что пырей с подорожником хрустели под ногами, как стекло, роту подняли по тревоге.

Маршевая рота эта только что закончила формирование, людей построили, пересчитали. После чего привели на железнодорожную станцию, где наготове стоял эшелон из трех десятков теплушек и усталого, одышливо стучавшего своим гулким нутром паровоза.

Там бойцов заставили перестроиться в одну длинную шеренгу.

— Сейчас покупатели появятся, — сообщил Куликов своим соседям доверительным тоном. Человек опытный, знающий, что за процедуру им предстоит пройти, — он ее сам проходил уже три раза и хорошо запомнил, что представителей действующих частей, приехавших набирать пополнение, принято называть покупателями, а выздоровевших ранбольных — товаром, поэтому и выразился соответственно.

Он знал, что говорил, — из приземистого здания станции вышли несколько командиров, лица их разобрать было трудно, но по манере держаться, по оружию, находившемуся при них, — у всех через плечо висели автоматы, — можно было безошибочно распознать фронтовиков.

А дальше случилось то, что может случиться только в сказке, пусть даже военной, прифронтовой, или в песне — все командиры представились, назвали свои фамилии, а когда Куликов услышал фамилию последнего из них, шестого, то чуть не присел:

— Капитан Бекетов.

Это был то самый Бекетов, бывший старший лейтенант, родной человек, недавно получивший звание капитана, под началом которого они сопротивлялись фрицам, а потом по сантиметрам взламывали немецкую оборону и продвигались к Смоленску. Значит, приехал Бекетов сюда специально за ним.

Когда командиры шли вдоль строя, стараясь рассмотреть в сумраке плохо освещенного пространства лица бойцов и поравнялись со взводом Куликова, тот окликнул громко:

— Товарищ капитан!

Бекетов остановился, всмотрелся в лицо человека, окликнувшего его. Голос ротного дрогнул:

— Куликов? Василий? Вася-пулеметчик? Вот ты-то мне и нужен.

— Да, товарищ капитан, Куликов…

Капитан обнялся с ним перед всей длинной шеренгой, покрутил обрадованно головой:

— Не верю, что передо мной Вася-пулеметчик собственной персоной…

— Он самый, товарищ капитан, собственной персоной, — Куликов почувствовал, что голос у него, как и у капитана, тоже начал дрожать.

Бекетов потискал его, будто проверял на наличие ранений, затем развернул перед строем.

— Вот, бойцы, с кого надо брать пример, — проговорил он вроде бы негромко, но слышно его было хорошо, — с лучшего пулеметчика Западного фронта Василия Куликова.

Куликов смущенно покашлял в кулак, произнес, специально жуя слова, чтобы их невозможно было разобрать:

— Товарищ капитан, это слишком, — тут он вспомнил про азартную игру в карты и добавил: — Двадцать два, как в игре в очко.

Через сутки маршевая рота уже находилась в окопах, осматривалась, обживалась, удивлялась внезапному затишью и, хорошо понимая, что произойдет дальше, готовилась к предстоящим боям.

Фрицы не заставили себя ждать, появились очень скоро, танков было столько, что под ногами пьяно приплясывала земля, а с макушек обгорелых деревьев сыпались ветки — десятка полтора. Над землей тянулся черный маслянистый дым, где-то недалеко горела техника, только чья это была техника, наша или немецкая, понять было трудно. Да скорее всего, просто невозможно.

За спиной, в капонирах, вырытых прямо за окопом, дружно рявкнули четыре противотанковые сорокапятимиллиметровки. Одна пушка оказалась особенно удачливой — танк, идущий в центре атаки, остановился, присел на кормовую часть и заполыхал высоким бездымным пламенем, будто был сотворен не из стали, а из промасленного картона.

За первым залпом сорокапятимиллиметровки дали второй, вспыхнул еще один танк; Куликов, примеряясь, вхолостую провел стволом "максима" по немецкой цепи, отсекая пехоту, покосился на напарника, вспомнил Колю Блинова, незабвенного второго номера, снабжавшего немецкими продуктовыми ранцами добрую половину бекетовской роты, и приготовился открыть огонь.

В напарники ему определили опытного молчаливого солдата по фамилии Янушкевич, с желтыми от курева усами — курил он, говорят, даже во сне, ночью, прислонившись спиной к стенке окопа, — спал и курил. Куликов этого не видел, но молва есть молва, за каждым солдатом плетется своя слава, — похоже, скоро у Янушкевича не только усы приобретут табачно-желтую окраску, но и волосы на голове.

Действовал Янушкевич неторопливо, расчетливо и в чем-то был похож на Блинова. Это первому номеру понравилось.

Вздохнув скорбно, Куликов прищурил левый глаз, хотя раньше в напряженные минуты этого не делал, но, видать, всякое ранение оставляет свой след, — и открыл стрельбу.

Бежавшие за танками автоматчики словно бы наткнулись на вал, скатанный из колючей проволоки, остановились разом, Куликов повел стволом, заваливая сразу несколько человек, следом за убитыми попадали живые — огонь "максима" был убойным. Второй номер действовал, как часть единого механизма, послушно подавал ленту в патроноприемник пулемета…