Вопреки
Шрифт:
Было неловко, но сделала то, что она попросила и прошла за ней. Когда лекарь отодвинула голубую шторку, и я увидела о-очень странное кресло, на которое меня попросили залезть, напряглась, а глаза в ужасе округлились. Я… в такой позе… Щеки пылали от смущения! И не важно, что у врача, такая ситуация для меня большой стресс! Дернулась, когда почувствовала руки лекаря в самом сокровенном месте; очень неприятно, но к счастью, всё быстро закончилось. Врач объявила:
— Мисс Розалия невинна.
Дальше мне осмотрели горло, зубы, ногти, волосы — всё в норме; затем начался осмотр кожи, лекарь очень внимательно всматривалась, а затем, печально выдохнув, спросила:
— Это что за шрамы?
— Какие ещё шрамы?
Женщина в белом халате подала мне круглое зеркало и указала на проблемные участки кожи пальцем. Мое сердце ухнуло вниз, ведь эти шрамы остались от царапин, которые я получила тогда в саду Рихарда при падении. Их было несколько на руках, и на ногах.
— Не знаю, — ответила я дрожащим голосом.
— Одевайтесь, — быстренько кинула лекарь, затем, узнав оценки по экзаменам, поразилась и куда-то вышла.
«Неужели эти белые отметены теперь испортят мое будущее?», — с тревогой на сердце размышляла я, надевая параллельно ученическое платье. Шрамы — не приговор, но тело женщины должно быть чистым, подобно цветку, без единого изъяна. Если есть шрамы на теле, значит, леди не берегла себя или же неуклюжа, что тоже неприемлемо. Они, конечно, не станут приговором, замуж я смогу выйти, но максимум за рыцаря. За кого-то «выше» — нет. «А значит, я не смогу стать женой графа», — от мысли сердце в панике забилось, ведь я подвела отца, априори, выбранный им Рагнар Ярл, не сможет стать моим мужем.
Через некоторое время лекарь вернулась вместе с директрисой. Миссис Лоу подошла ко мне и отодвинула плечико платья. Она недобрым взглядом посмотрела на меня, я же отвела глаза в сторону. Знаю, о чем директриса думает — о том же, что и я секунду назад: конец моей безупречной репутации, как благородной леди. Идеального, говорят, в мире не существует, а у меня все складывалось слишком идеально, вот и ложка дёгтя в сладком мёде — шрамы.
— Миссис Арзэ, шрамы совсем маленькие, — обратилась миссис Лоу к лекарю, — думаю, не стоит заострять на них большого внимания. Мисс Розалия имеет все шансы стать лучшей выпускницей Благонравной академии! Думаю, манеры и правильное воспитание, для мужчины важны больше, чем какие-то шрамики, которых толком и не видно.
— Вы абсолютно правы, миссис Лоу, мисс Розалия действительно, как я заметила по оценкам, продемонстрировала прекрасные манеры и знания. Однако, не могу брать на себя ответственность и подписывать справку, на которой моя фамилия, ведь не знаю, кто станет её мужем в будущем. Вдруг какой-нибудь герцог? Кто знает, насколько он придирчив. Заметит эти изъяны – будет требовать в первую очередь с меня. Нет-нет, я напишу всё, как есть.
Миссис Лоу боролась за меня долго, но всё тщетно, врач настояла на своем и вручила мне справки с «реальным» заключением, где синим по белому был описан мой недостаток — шрамы. Мне до давящей боли в груди было обидно и стыдно, будущее всё же испорчено. Я снова проклинаю этот бессердечный к женщинам мир! Подумаешь какие-то шрамики, оно делают меня уродливой? Они делают меня недостойной? Уже повесили клеймо…
Из кабинета лекаря выходила очень расстроенной. Воспитанницы, ожидавшие своей очереди в коридоре, заметили мое состояние и завалили вопросами. Я игнорировала, просто молча следовала за миссис Лоу. Но кожей ощущаю, как многие злорадствуют!
В кабинете директриса устроила допрос, я отвечала честно… почти. Призналась, что царапины получила, когда сбежала тогда с Шарлоттой, но что в поместье графа — утаила. Миссис Лоу читала нотация, кричала о моей глупости. Что б не говорила — она во всем права. Успокоившись, директриса и поддержала тоже: просила не отчаиваться. Вот только я уже отчаялась… и даже не то, что не имею право стать супругой графа, а что родителей, когда они узнают об этом, разочарую. Кстати, приедут они за мной уже завтра утром.
* * *
Рассвет был волшебным. Небо горело алым и золотистым, смешивался с нежно-розовым и градиентом переходил в ярко-синий. Облака, похожие на вату, в первых лучах солнца сейчас окрасились в оттенки лилового и крокусового. Я проснулась рано и могла наблюдать за утренней красотой; другие девочки спят. Их родные заберут позже, я буду первой птичкой, вылетевшей из гнезда.
Время. Сумка сложена с вечера. Беру чемодан и спускаюсь к выходу. Там меня уже ждала миссис Лоу. Они выглядит сонной, видимо, специально встала так рано. Директриса обняла меня, было так приятно; пускаю слезу, всё-таки давно живу в академии, привыкла к этому месту, а строгие преподавательницы успели стать родными; они для меня, как вторая семья. Миссис Лоу желает удачи, терпения и внутренней силы; просит быть осторожной; говорит этот мир жесток и надо быть всегда на чеку. Я благодарю её и прошу не беспокоится.
Скоро приехала карета родителей. Пока кучер ставил мою сумку, у меня было время еще раз попрощаться с миссис Лоу.
Нетерпелив только отец; сойдя с кареты он первым делом попросил посмотреть мой диплом и справки: при взгляде на оценки в дипломе он загордился, а вот открыв справки, стал мрачнее тучи. Оправдание для папы я придумала только одно: «Упала». Отец злился. Очень. Обзывал неуклюжей, говорил все годы в Благонравной академии коту под хвост. Мама старалась его успокоить; уверяла, что это не важно, ведь самое главное, что я хоть и упала, но жива и здорова! Только отца не переубедить, я для него — разочарование.
* * *
Я представляла день, когда родители будут забирать меня из академии, счастливым: отец будет хвалиться мною, назовет своей гордостью, потом расскажет о моем будущем муже, который, раньше думала, мне понравиться сразу. Всё не так. Мы едем в карете домой и молчим: папа нервно дышит, сжимая справки в руках; мама смотрит грустно в пол, а я стараюсь не плакать от удушающей вины. Тишину рассекают лишь скрип колес и топот лошадей. Всю дорогу так и ехали; никто и слова не вымолвил даже уже на подъезде к дому.
— Мисс Розалия-я-я!
Вот кому точно не важны ни мои оценки, ни справки, а для кого я всегда была и буду милой девочкой — Нилла, наша старшая домработница; эта чудесная женщина, всегда относилась ко мне, как к дочке: с заботой и трепетом.
Я заметила её, бежавшую с раскрытыми руками, когда спускалась с кареты. В последний раз мы виделись, когда мне было шесть лет, помню ее тогда очень красивой женщиной с длинными русыми волосами, с глубокими карими глазами и очень стройной, как березка. Сейчас миссис Нилла другая: поседела, волосы завязаны в пучок; поправилась немного; а вот глаза всё те же — хоть на внешних уголках и морщинки, но сам взгляд такой, каким я его помню с детства. На ней бледно-голубое платье с белым фартуком впереди и коричневые тапочки на плоской подошве.
— Ах, Нилла! — я её крепко обняла, и она меня в ответ.
— Как вы повзрослели, мисс Розалия! — домработница отступила на шаг, посмотрела на меня и, сложив ладони, оперлась на них щекой. — Стали такой красавицей. Граф Рагнар Ярл, когда вас увидит, потеряет дар речи! — засмеялась она.
Снова тема замужества… Невыносимо!
— Увы, нет, — отец поджал губы, в мою сторону даже не смотрел.
— Как же так? — женщина даже раскрыла рот от удивления.
Папа лишь рывком протянул справки. Та взяла бумаги, начала читать, приближая их всё ближе к глазам; осознав, о чем речь, Нилла грустно выдохнула, но встала на мою сторону и заверила: