Вопросы права и экономики
Шрифт:
Путаница между двумя подходами к экономическому анализу частично связана с тем, что значительная часть позитивной экономической теории, особенно в таких областях, как «право и экономика», немедленно становится значимой в нормативном смысле. Но, как говорит правовед Ричард Познер (Posner 1979, 286–287):
Может показаться, что использование экономической теории для подкрепления рекомендаций в области правовой политики неизбежно ставит вопрос о том, может ли экономическая теория выступать в качестве нормативной системы, однако на самом деле это не так. Экономист, который показывает, что преступники реагируют на стимулы и, следовательно, совершают меньше преступлений, когда наказания становятся более строгими, не занимается нормативным анализом. Его доказательство имеет нормативный смысл лишь в той мере, в какой люди, которые обдумывают уголовные наказания с нормативной точки зрения, учитывают поведенческие реакции на них при разработке справедливой системы наказания. Измеряя экономические издержки и выгоды, экономист как экономист не занимается специально тем, чтобы указывать политикам, какой именно вес следует придавать экономическим факторам.
Я имею в виду не то, что эта особая задача не интересна или не важна, а всего лишь то, что она не является частью экономической теории как таковой… До тех пор пока все согласны с тем, что экономист умеет измерять издержки и что издержки важны для политики, экономическая теория будет играть важную роль в спорах о правовых реформах.
И эта «важная роль» экономической теории подводит нас к нашему последнему этапу.
Большинство экономических исследований, связанных с вопросами государственной политики, призваны дать рекомендации тем, кто может проводить политику. (В некоторых случаях сами экономисты занимают положение, позволяющее им проводить политику, например, бывший председатель Федеральной резервной системы Бен Бернанке). Некоторые экономисты считают, что аудитория их исследований должна определять их политические последствия, другие пользуются нормативными аспектами экономического анализа и выдвигают прямые предложения в области политики. Первая задача при разработке рекомендаций для государственной политики состоит в том, чтобы иметь политическую цель, и в этой связи экономисты обычно предпочитают цель максимизации общественного благосостояния (или общественного богатства).
Конкретная форма функции общественного благосостояния может варьироваться в зависимости от того, где она используется, но ей всегда присуща одна особенность – она ставит цель, которая достигается, когда ресурсы используются эффективно. Что касается концепции эффективности, то она может включать перемещение ресурса туда, где ценность его использования будет наиболее высокой (как в праве собственности, обсуждаемом в гл. 1), или продолжающееся расходование ресурсов в целях снижения числа несчастных случаев до тех пор, пока каждый доллар, потраченный на ресурсы, используемые для снижения вероятности несчастного случая, дает отдачу, превышающую один доллар выгод в виде безопасности (как в деликтном праве, гл. 7). Значит, максимизация общественного благосостояния в основном никак не связана с понятием справедливости. Некоторые исследователи утверждают, что именно поэтому общественное богатство должно быть основной целью, учитываемой политикой:
Эта статья касается принципов, которыми должно руководствоваться общество в своей оценке правовой политики. Мы рассматриваем два основных подхода к такой нормативной оценке, один из них исходит из того, как правовые нормы влияют на благосостояние индивидов, а другой основан на понятиях справедливости… Наша главная мысль состоит в том, что при оценке правовых норм должен применяться нормативный подход, основанный исключительно на благосостоянии. То есть правовые нормы должны выбираться исключительно с точки зрения их последствий для благосостояния членов общества. Такая позиция предполагает, что понятия справедливости, такие как корректирующая справедливость, не должны иметь самостоятельного значения при оценке правовых норм (Kaplow and Shavell 2001, 967).
Неудивительно, что эта точка зрения подвергалась самой разнообразной критике со стороны некоторых правоведов, следующая цитата предлагается в качестве наглядного примера:
Слишком сложно все то, чего люди желают и что они ценят. Что считать хорошим и плохим, честным и нечестным, справедливым и несправедливым, и насколько кому-то интересны ответы на эти вопросы – другими словами, суть и степень нашей любви к справедливости и отвращения к несправедливости – все это важно для людей; ответы на эти вопросы – это значимая сторона того, как мы сами себя определяем. До тех пор пока это верно, никакие доводы никогда не смогут показать, что споры по этим вопросам и вынужденное признание важности ответов причинят людям вред (Farnsworth 2002, 2026).
Эти нормативные доводы о том, какой критерий должен направлять государственную политику, важны и заслуживают серьезного рассмотрения, но они выходят за рамки настоящей книги. Более того, при желании, их можно аккуратно обойти, не много потеряв при этом с точки зрения понимания экономического подхода к праву.
Было бы заманчиво сделать вывод о том, что когда вы сталкиваетесь с экономическим анализом, который использует функцию общественного благосостояния, – это, скорее всего, нормативный анализ. Но это не обязательно так. Максимизация общественного благосостояния в качестве цели позволяет экономисту сосредоточиться на четко определенном условии эффективности, тем самым способствуя позитивному анализу. Некоторые правила деликтной ответственности эффективны в том смысле, что они минимизируют социальные издержки несчастных случаев (обратная сторона максимизации общественного благосостояния). Это позволяет использовать данный критерий для сравнения правил ответственности (гл. 7). А вот заявления, оправдывающего цель, не требуется, поскольку обычно этим занимаются политики или об этом им следует беспокоиться. Функция общественного благосостояния может быть всего лишь аналитическим инструментом, используемым для того, чтобы помочь объяснить и понять правовые нормы, даже если она может также быть использована при консультировании по вопросам государственной политики.
В случаях, когда все согласны с тем, чтобы использовать общественное благосостояние в качестве критерия и в позитивном, и в нормативном экономическом анализе, возможны разногласия по поводу того, что именно следует считать общественным благосостоянием. Прекрасный пример тому может быть найден в экономическом анализе преступлений (гл. 10). В целях сдерживания преступности общество должно расходовать ресурсы на задержание, обвинение и наказание преступников. Эти затраты восполняются выгодами в виде снижения преступности. Но следует ли учитывать при определении общественного благосостояния те выгоды, которые получают люди, совершающие преступления? В конце концов, разве преступники не являются частью общества?
Теоретически это может быть важной проблемой. Если выгоды преступников включены в общественное благосостояние, можно предположить, что для сдерживания преступности можно использовать меньше ресурсов, поскольку у самой преступности есть уравновешивающие выгоды. Это может даже означать, что определенные преступления следует поощрять в случаях, когда выгоды преступника существенно превышают издержки жертвы. Заметим, однако, что получение преступником выгоды от совершения преступления – это факт (а, иначе, зачем совершать преступление), а должна ли эта выгода считаться общественным благосостоянием – это мнение. Так какого же мнения придерживаются экономисты в этом вопросе?
В своей новаторской статье нобелевский лауреат Гэри Беккер (Becker 1968; Беккер 2003) просто принял как данность, что выгода преступника должна быть включена в качестве переменной в его модель преступления и наказания. Это прямолинейное включение привлекло внимание другого нобелевского лауреата, Джорджа Стиглера (Stigler 1970, 527):
Беккер вводит в качестве другого ограничения наказания «социальную ценность выгоды нарушителей» от правонарушения. Определение этой социальной ценности не объясняется, и мы вправе сомневаться в ее полезности как объясняющего понятия: какие имеются свидетельства того, что общество задает положительное значение полезности, полученной от убийства, изнасилования или поджога? Действительно, общество заклеймило полезность, полученную от подобных действий, как незаконную. Возможно, в некоторых правонарушениях определенная выгода, получаемая нарушителем, рассматривается как выгода для общества, но подобные социальные выгоды, кажется, слишком редки, незначительны и непостоянны, чтобы установить эффективное ограничение на величину наказаний.
Это разногласие между двумя величайшими исследователями в данной области демонстрирует сложности, связанные с определением того, что должно считаться общественным благосостоянием.
В целом экономисты обычно учитывают всех людей, решая вопрос о том, что считать общественным благосостоянием, как объясняет специалист в области «права и экономики» Дэвид Фридман (Friedman 2000, 230; Фридман 2017, 405–406): «Если же, вместо того чтобы одинаково относиться ко всем выгодам любого человека, мы сначала отсортируем людей, разделив их на тех, кто достоин и кто недостоин, справедлив и несправедлив, на преступников и жертв, мы просто заранее сделаем наши выводы. Выгода плохих людей не принимается во внимание, так что нормы против плохих людей будут автоматически эффективными». Но даже красноречивое заявление, подобное этому, не меняет того факта, что то, что считается общественным благосостоянием, всегда зависит от точки зрения, и это при условии, что вы с самого начала озабочены целью максимизации общественного благосостояния.
Нельзя отрицать, что непросто давать рекомендации в области государственной политики, основанные на экономическом анализе. Даже если большинство экономистов согласны принять максимизацию общественного благосостояния в качестве цели, все еще могут быть разногласия по поводу того, что именно это подразумевает. И если экономисты достигли определенного согласия по поводу политических целей, рассмотренные выше сложности, связанные с эмпирическим измерением соотношения издержек и выгод, все равно могут привести к большому числу политических мнений. В то время как экономисты спорят между собой по поводу правильных политических мер, все может стать еще сложнее для нуждающихся в совете политиков, когда со своим мнением вмешиваются исследователи из множества других дисциплин.