Чтение онлайн

Несмотря на мои мечты, я не был готовым к бою воином, но отец, по крайней мере, не отнял у меня меч, чего я поначалу боялся. Думаю, он бы так и сделал, если бы не рассказ Векеля о том, как я его нашел. Учить меня владеть клинком отец отказался. «Этому лучше учиться у мастера, или не учиться вовсе, — сказал он и добавил: — Особенно когда клинок получен от бога». Довод был веский, и я с ним согласился. Я жил надеждой, что Векель не ошибся насчет ворона и что однажды мой час настанет. Быть может, из-за этих надежд, а может, из-за врожденной тяги к странствиям, я давно уже рвался расправить крылья и покинуть Линн Дуахайлл.

«Вороном Бури» меня называли немногие, кроме Векеля, но историю о мече слышали все. С годами она обросла подробностями. Будто бы воронов было двое: один привел меня к мечу, а другой поднял и протянул мне часть перевязи. А когда я взялся за оружие, над головой прогремел гром. Мне эти выдумки нравились, и я не спешил их развеивать.

Векель был моим постоянным спутником в те годы, но один случай, когда его не было рядом, стоит упоминания. Это случилось примерно через год после того, как я нашел меч, в один из тех весенних дней, когда солнце впервые за долгое время кажется по-настоящему теплым. Когда все растет, каждая ветка на дереве покрывается почками и зеленью. Когда в пении птиц слышится ликование, понятное каждому, а зайцы-самцы дерутся за первенство на лугах.

Линн Дуахайлл гудел от возбуждения. Многого для этого и не требовалось. Норвежский торговец Эгиль Толстый зашел к нам по пути на север. Это было ежегодное, долгожданное событие. Как только широкий кнорр Эгиля был надежно пришвартован в лучшем месте для высадки, за первыми двумя изгибами реки, его траллы начали выгружать товар. Поглазеть на это собралась большая часть поселения, и я в том числе. Я надеялся, что скоро придет и Векель, который ушел один на прогулку.

С Эгилем приплыл и его сын Ольвир, дородный и угрюмый юноша, года на полтора старше нас с Векелем. Он был полной противоположностью своему жизнерадостному отцу и никогда с нами не здоровался. Пока Эгиль живописал экзотическое происхождение своих товаров — Валланд, Миклагард, Серкланд и Грёнланд, — Ольвир, который, вероятно, слышал это уже сотню раз, лишь закатил глаза и куда-то убрел. Мне было все равно.

Кроме дорогих и необычных вещей, у Эгиля были и товары, нужные всякому. Женщины толпились у тюков с цветной шерстью и рулонов беловатого льна, щупали ткань и перешептывались о ценах. Были здесь и стеклянные бусы, и фибулы с кольцевидным навершием из Йорвика, и гагат, и янтарь из Лохланна. Я никогда не видел такого женского головного убора, сшитого из удивительно гладкой ткани под названием шелк. У торговца имелись пряслица, ткацкие грузила, стеклянные гладильные камни, тонкие костяные иглы и коньки из свиных костей. Точильные камни из Хьяльтланда лежали рядом с глиняной посудой и тиглями для плавки металла из северной Британии, а еще жернова из пористой, ячеистой породы, которая, по словам Эгиля, была с огненной горы.

Меня же тянуло к самым дорогим и редким вещам. Над ними Эгиль стоял, не спуская зорких глаз то с товара, то с любопытной толпы. Здесь были медвежьи когти и даже целая шкура, фигуры для тафла из слоновой кости и китового уса и бивень диковинного, но настоящего зверя, которого звали хроссвальр. Он, по словам Эгиля, был куда крупнее тюленя и очень опасен, а обитал в Грёнланде. Я заметил серебряную дисковидную брошь, похожую на большую монету и покрытую таинственными письменами, и подумал, понравится ли она Асхильд. Я осмелился спросить цену и ахнул, услышав ее. Эгиль, этот мастер своего дела, тут же сбавил ее вдвое и предложил забрать брошь с рук. Я покраснел и ответил, что и это мне не по карману.

Эгиль, который, скорее всего, и так это знал, добродушно принял мой ответ.

И тут мой взгляд упал на другую вещь, и я снова перенесся на тот берег, к мертвецу, мечу и ворону. Протянув руку, я удивился, как не заметил его раньше. Серебряный амулет, длиной с мой большой палец от кончика до первого сустава и вдвое уже. Замысловатое переплетение линий образовывало крылья, тело, хвост и голову птицы. У меня перехватило дыхание. Это был ворон, без сомнения, один из воронов Одина.

Эгиль заметил мой интерес.

— Хорошая вещица, не правда ли?

— Финн!

Я с улыбкой обернулся.

— Иди посмотри, Асхильд.

— Не сейчас, Финн! — Лицо ее было напряженным и совсем не радостным.

Забыв об амулете, я отошел от зевак, чувствуя, как зарождается тревога.

— Что случилось?

— Векеля ранили.

— Во время прогулки? — «Странно», — подумал я. В ровной местности вокруг Линн Дуахайлла опасностей было немного.

Она понизила голос.

— Нет, это Ольвир. Он избивает Векеля ни за что.

Мы побежали, сестра вела меня за собой.

— Я услышала крики, — говорила Асхильд, — а когда прибежала, велела Ольвиру остановиться. Он рассмеялся и сказал, что я соломенная неряха, годная лишь на то, чтобы плодить отродье.

Я разозлился еще больше.

— Где он?

— Прямо за валом.

«Там, где никто не увидит и не услышит», — подумал я, и свежий прилив ярости погнал меня вперед.

Я обогнал Асхильд и на полной скорости влетел в широкий проход для телег. Ольвир стоял над лежащим Векелем. Я услышал, как он сказал:

— Что такое, нидинг ты рагрский? Эрги! — Он пнул моего друга, и тот вскрикнул.

Глаза застила ярость — слова, которые он употребил, были крайним оскорблением. В отчаянном желании помочь Векелю я не думал о том, что Ольвир был и выше, и тяжелее меня. Он услышал мои шаги, но среагировать не успел. Я врезался ему плечом в спину, и он полетел вперед. Он рухнул, раскинув руки и ноги, едва успев уберечь лицо от удара о землю. Я тут же подскочил и пнул его в живот. Он охнул, но не сдался. Мясистая рука схватила меня за ногу. Затем он вскочил, обхватил меня и повалил нас обоих на землю. Он оказался сверху — выигрышная позиция в драке, — и в голове у меня взорвались звезды, когда он саданул меня раз, другой.

Но мысль о том, что он напал на моего друга, приводила меня в бешенство. Боль лишь подстегнула меня, я ударил его в солнечное сплетение, а когда он ахнул, ударил снова. Он завалился набок, а я, извернувшись угрем, освободился и вскочил на ноги. Тут, словно валькирия, налетела Асхильд. Вооружившись суком, она принялась колотить Ольвира. Он пытался выхватить у нее ветку, схватить ее саму, но она была слишком быстрой и слишком злой. Она остановилась, лишь когда сук сломался. К тому времени лицо и руки Ольвира, которыми он пытался защититься, были в порезах и крови.

Тяжело дыша, она взглянула на Векеля, который смотрел на все это с изумлением.

— Ты в порядке?

— В порядке. — Утирая мокрые от слез щеки, он подошел к съежившемуся Ольвиру. — «Нет» значит «нет», — сказал Векель.

— Что он сделал? — потребовал я ответа.

— Он хотел лечь с тобой, — по-женски проницательно ответила Асхильд.

— Что-то вроде того, — подтвердил Векель, обводя губы длинным ногтем.

Меня захлестнули понимание и отвращение.

— И когда ты отказал, он напал на тебя?