Чтение онлайн

Женевьева улыбнулась. Далось же ему это пугало – до сих пор дразнит. Хотя Энни действительно худенькая и угловатая для своих лет. Еще немного, и такие насмешки станут по-настоящему обидными, надо потихоньку сказать Эрре, чтобы прекращал подтрунивать над сестрой.

Притормозив, карета качнулась – Женевьеву обдало потоком холодного воздуха из открывшейся двери. Пришлось открыть глаза и улыбаться мессиру секретарю, пить опостылевший оранжад, который Жафрез наливал из тяжелой высокогорлой бутыли, и выглядывать в окно, чтобы увидеть знаменитые дубравы вокруг Стамасса.

Может, летом и даже осенью они и были хороши, но в предзимье выглядели довольно жалко. Приземистые стволы угрюмо выстроились вдоль дороги, голые ветви закрывали бледно-серое небо, на некоторых виднелись шары омелы – ведьминой радости. Возле замка Бринара этой дряни было полно… Женевьеву передернуло.

Потом дубравы закончились и начались поля, Энни с Эреком на глазах мессира секретаря вели себя совершенно пристойно, и это была еще одна причина не любить Жафреза – у ее детей теперь так мало случаев пошалить и посмеяться. Энни раскраснелась, хотя в карете было не так уж тепло, ее глаза нехорошо заблестели.

– Госпожа баронесса сегодня очаровательно выглядит, – сказал любезный то ли дурак, то ли мерзавец: Женевьева еще не совсем определилась. – Уверен, при дворе его блистательности все будут сражены ее красотой.

– Моя дочь еще слишком молода, чтобы думать о таком.

Не забывать улыбаться и цвести от счастья, ты ведь квочка, которая, кроме своих цыплят, ничего не видит. Ну почему нет ни одного постоялого двора по дороге? Ах да, они должны уже вечером быть в Стамассе.

Энни закашлялась, но вскоре приступ прошел. Может, обойдется? Это жаровня дымит…

Чем ближе они подъезжали к Стамассу – вот уже и предместья, – тем сильнее Женевьева хотела оказаться где угодно, только не в этом городе, куда так рвалась. Чудилось, что мессир секретарь смотрит на них как-то… нехорошо. Так повар на рынке глядит на гусей, раздумывая, что из них приготовить. Зачем их семья архиепископу? Ловить колдуна будет Инквизиториум, это они должны были прислать за ней охрану.

– Что, простите? – переспросила Женевьева, выныривая из лихорадочной тревоги.

– Мы въезжаем, – с любезной терпеливостью повторил Жафрез. – Стамасс – очень красивый город.

Может, и красивый. Для того, кто не видел Молля, его оплетенных плющом башен и смеющегося лазурью моря…

– Прекрасный город, – послушно согласилась Женевьева, изнывая от непонятной тоски. – Дети, взгляните.

Их-то уговаривать не пришлось, оба прилипли к окошкам кареты, позабыв про манеры, требующие чинности. Впрочем, город и впрямь был неплох, только очень уж грязен. В Молле даже грязь в бедных кварталах была какой-то другой. Там пахло рыбой, краской, свежей штукатуркой и травами…

– Мы проедем мимо собора святого Коринда, – давал непрошеные пояснения мессир секретарь. – Сейчас как раз время закатной службы.

И правда, стемнело, а она и не заметила, решив, что это высокие дома заслоняют солнце. Улица была такой тесной, что две кареты могли бы и не разминуться, а верхние этажи домов нависали над нижними, почти смыкаясь. И холодный ветер, провожавший их всю дорогу, исчез, но сейчас Женевьева о нем пожалела: в щели кареты пробивалось уличное зловоние. Это зимой-то! Как они здесь летом дышат?

Копыта запряженной в карету четверни стали стучать немного иначе, и Женевьева увидела площадь.

– Одну минуту…

Высунувшись из окна, Жафрез поднял руку в перчатке, и рядом тут же остановился один из солдат.

Коротко приказав что-то, мессир секретарь втянулся обратно, как улитка в раковину, и пояснил:

– Я отпустил конвой и вторую карету. По другим улицам они быстрее доберутся до дворца, а здесь может выйти заминка.

Глаза у него едва заметно вильнули, совсем как у мессира Лашеля, когда муженек врал, и, если бы Женевьева уже не боялась, она бы испугалась сейчас. Глупое объяснение… Хотя в самый раз для двух дурочек и мальчишки. Если вторая карета едет к дворцу, почему бы и им не сделать того же? Потому что тогда их увидят во дворце?

Площадь озаряли закатные лучи, крася серые камни в кроваво-красный. Это было бы красиво, не будь так страшно. Пожар раскинулся на полнеба, Женевьева глянула – и невольно осенила себя стрелой.

– К ветру, – очень обыденно сказал мессир секретарь. – А вот и собор. Посмотрите, его светлейшество как раз выходит.

На другой стороне площади, где серая громада собора словно парила над землей, нарушая все заповеди о том, что позволено камням, Женевьева увидела толпу. Потом два ликтора заставили колышущуюся массу образовать проход, и люди, как овечье стадо, расступились. Передние встали на колени, ожидая благословения, сзади на них напирали, но не слишком.

Наверху звякнул колокол. Как-то странно звякнул, словно рука звонаря сорвалась, и вместо чистого, ясного звона закатного благословения на площадь упало что-то иное, дребезжащее, тревожное. Женевьева невольно глянула вверх. И люди на площади тоже задрали головы. И человек в архиепископской митре и сверкающих парчовых ризах, неспешно идущий от главного крыльца собора, замер на полпути к стоящей в стороне карете, прекратив благословлять ждущих. Глянул наверх. Покачнулся, всплеснул руками, заваливаясь набок…

Первой закричала женщина. Истошно и нелепо-визгливо, без слов, она просто визжала, и этот визг подхватили другие. Единый вопль из крика сотен рвущихся глоток понесся над площадью. Лошади слегка дернулись, но, видно, были хорошо вышколены, и карета только качнулась. Женевьева видела, как дрогнуло лицо мессира Жафреза, но вместо страха на нем было только удивление. И еще досада, будто случилось что-то неприятное, но не слишком значительное, просто неожиданные хлопоты. Не должен он был так смотреть! Толпа, сомкнувшаяся вокруг архиепископа, вдруг раздалась – и вопль повторился снова. Теперь он был… ликующим?

– Матушка, что там такое? – тихонько спросила Энни, сразу вновь закашлявшись.

– Ничего, дитя мое, – отстраненно сказала Женевьева, словно раздвоившись.

Одна ее половина жадно глядела на площадь, где колыхались людские волны и в отчаянных криках все чаще слышалось слово «чудо», а вторая диким зверем чуяла что-то опасное поблизости, совсем рядом, вот-вот… Или даже не зверем, а просто загнанной в угол кошкой, за вздыбленной спиной которой шипят котята.

– Действительно, ничего страшного, – совершенно спокойно сказал мессир Жафрез, глядя, как карету вот-вот окружит толпа. – Едемте…