Чтение онлайн

Снова высунувшись, он что-то крикнул кучеру, и карета дернулась, разворачиваясь…

У Женевьевы был всего миг на раздумья. Но это оказался очень долгий миг, если в нем уместилось и лицо мессира, когда он смотрел на площадь, и отпущенная вторая карета, и приказ архиепископа, выдернувший их из-под ножей в лесном тупике… И еще очень много всего сжалось в этот миг, когда карета еще не набрала скорость, а Женевьева качнулась вперед, одной рукой подобрав тяжелую юбку, а второй выхватив из короба бутыль с остатками оранжада.

Удар вышел смазанным, вскользь, но она и не хотела бить в полную силу. Эрек, хищно ощерившись – опять у него это лицо, – рванул дверцу, потянул за собой Энни. Та открыла рот, но то ли ничего не могла сказать, то ли Женевьева не слышала. Схватив первое, что попалось под руку, она выскочила вслед за Эреком и Энни прямо в нахлынувшую толпу, успела свободной рукой схватить Энни за ладошку, успела подумать, что это полное безумие – бежать вот так, с одной шкатулкой для рукоделия, ведь сундук с вещами уехал…

А потом их закружил и понес людской поток, и никакой кучер, бросься он в погоню, не смог бы их догнать.

Восточная часть герцогства Альбан, монастырь святого Рюэллена,

резиденция Великого магистра Инквизиториума в королевстве Арморика

16-й день дуодецимуса, год 1218-й от Пришествия Света Истинного

Запахи старого пергамента, пыли и горячего воска пропитали кабинет насквозь, и Игнаций подумал, что потом надо велеть окурить здесь ладаном и можжевельником. Широкий длинный стол, залитый светом дюжины свечей, почти целиком скрылся под стопами бумаги, приходно-расходными книгами, пожелтевшими и задубевшими свитками пергамента, которые кричали громче глашатая на площади, только нужно было знать их язык. Предшественники Экарния Жафреза, восемь лет назад получившего монастырь по протекции брата, скрупулезно вели записи, отмечая неурожаи и падеж скота, лесные пожары, ливни с градом и заразные хвори – все, что могло быть работой зловредных ведьм и колдунов.

Скривившись и чихнув от лезущей в нос пыли, Каприччиола поставил на листке последнюю черточку, подвинул его Игнацию. Длинный ряд цифр наверху листка – годы, под ними столбцы условных обозначений, такие записи учат делать всех инквиреров. Простой клочок пергамента зачастую способен изобличить ведьму не хуже допроса с пристрастием. Посередине листка, с 1190 года по 1206-й, зияло почти пустое место, окаймленное густым скопищем значков.

– Благодатные годы были для этих земель, – уронил Игнаций, обводя пустоту жирной линией и снова укладывая перо на подставку рядом с чернильницей.

– Только закончились со смертью дамы Энидвейт, – буркнул Каприччиола. – А начались как раз в год, когда она сюда приехала. Не слишком-то похоже на ведьму.

– Не все ведьмы исполнены зла, нам ли этого не знать, брат мой.

Игнаций пригубил горячего вина с травами, недавно принесенного Бертраном и еще не успевшего остыть, подвинул инквиреру второй кубок, принятый тем без ложного смирения.

– Вот записи о рождении сына. – Каприччиола, прихлебывая, дотянулся со своей стороны пером до 1191 года и обвел его кругом. – Молодая жена рыцаря понесла почти сразу. И родила наследника. А вот – перо очертило 1200 и 1201 годы – две дочери. Дама Энидвейт ежегодно заказывала молебен о благоденствии земель и даровании потомства. Лишних денег у рыцаря, похоже, не водилось, но дрова, воск и съестные припасы для монастыря супруги не жалели. Вышитые покровы, подаяния нищим…

– Щедрая набожная женщина, – подытожил Игнаций, привычно потирая виски. – И шестнадцать тучных лет, за которые небогатый лен ее мужа расцвел. Ее молитвами, несомненно.

– Полагаете, Благодать? – Каприччиола оперся подбородком на руку, хмуро глядя на листок, лежащий между ними.

– А что же еще? – вздохнул Игнаций. – Служи она Тьме, за столько лет хоть раз бы сорвалась и натворила что-нибудь далеко не благостное. Дар нераскрытый, но проявленный, она и сама не знала, что призывает на земли мужа процветание. А вот Бринар все понял верно. Забрать у рыцаря жену он не мог, но с этим насилием не все чисто…

– Ритуал Сорция, – уверенно сказал Каприччиола, азартно блестя глазами. – Ее пытались взять силой не ради вожделения, а чтобы отобрать силу. Прямо в темнице капитула! Ах, наглецы…

В голосе инквирера слышалось злое восхищение.

– Видимо, так. В отчетах по этому делу сказано, что насильником был тюремщик, но вряд ли пострадал колдун, скорее досталось его сообщнику. Тот же, кто готовил ритуал, ушел. Полагаю, это был барон Бринар, вряд ли в это дело вмешалось сразу два колдуна. Только дама Энидвейт унесла дар с собою на костер, так что барон стал искать другие пути к милости Проклятого.

– И нашел Женевьеву из Молля. С детьми-близнецами на пороге зрелости, но еще невинными. Лакомый кусок для Тьмы.

– Лакомый, – согласился Игнаций. – Но это после. Вернемся к тысяча двести шестому году. Наследнику Энидвейтов было пятнадцать, самый расцвет юношеских желаний. И пробуждение силы, если она есть. Почему Бринар выбрал мать, а не сына? Ритуальное соитие вряд ли его остановило бы, ради такого можно и мужеложеством разок не побрезговать. Да и выкрасть соседского юнца куда проще, чем проникнуть в темницу капитула.

Каприччиола, нахмурившись, снова нырнул в хрупкие от старости листы хроник – тогда в монастыре использовали для записей самую дешевую бумагу.

– Ничего, – объявил он через несколько минут. – Совершенно никаких подозрительных событий! То ли юноша прекрасно владел собой, то ли…

– Его вовремя отослали, – подхватил Игнаций. – Сила кипела и хлестала через край, а учить владеть ею начинающего некроманта было некому. Рано или поздно люди подняли бы тревогу. И отец спас наследника, не зная, что нужно спасать жену. Впрочем, первое обследование семьи ничего не показало… Не вмешайся насильник, все могло бы обойтись, а там и молодой Энидвейт, научившись держать себя в руках, мог бы вернуться домой.

– Как же его все-таки звали… – пробормотал Каприччиола, сосредоточенно грызя мягкую макушку пера. – Ну не может имя человека просто потеряться! У крестьянина – еще ладно, но наследник рыцаря такого старинного рода…

– А род действительно старинный?

Игнаций допил остывшее вино, поправил покосившуюся свечу, грозившую заляпать воском разложенные листы. Каприччиола кивнул:

– Первый Энидвейт пришел в Арморику еще до Войны Сумерек. Геральдическая книга герцогства гласит, что лен был ему пожалован за услуги по охране побережья, оказанные королю Таорсину Второму. Тогда никакого баронства Бринар не было и в помине, Энидвейты владели землями раза в три большими, чем сейчас, но позже впали в немилость и изрядно обнищали. А Велерий Первый пожаловал изрядную часть их бывших владений семье своей фаворитки, наградив ее мужа баронским титулом. При батюшке нынешнего короля, храни его Благодать, чаша весов окончательно склонилась в пользу Бринаров, а у Энидвейтов остались клочок пахотных земель, небольшой лес да замок-развалюха. Приданое жены слегка поправило дело, и не вмешайся ненасытный сосед-малефик, дама Энидвейт вымолила бы у Света еще много милостей для своей семьи. Жаль, что у них не принято было называть первенца именем основателя рода…