Чтение онлайн

— Но ведь Прибалтику-то оккупировали, с этим ты не станешь спорить…

— Стану. При оккупации одна страна нападает на другую, сталкиваются две армии, летят пули и снаряды. А если правительство принимает решение о вхождении в состав соседнего союза государств, то это называется не оккупация, а как-то по-другому.

— Но ведь это лукавство, — протянул Григорович.

— И что же? Неужели через сотню лет в учебниках по истории будут писать, что, мол, Прибалтика формально вошла в состав СССР, а на самом деле это все явилось проявлением лицемерия тогдашних правящих партий обеих сторон и прочее?

— Почему бы и нет? А вообще ты не передергивай. Правительство — это одно, а народ — это другое.

— Ага, и там же напишут, что иракский народ с воодушевлением принял на свои головы американские бомбы, несущие ему освобождение… А не запутаемся ли мы так? В смысле, где «якобы», а где «всамдели». Это что, научные термины?

— А если по науке, то что?

— А то, что Ирак американцы оккупировали, по всем статьям, а с ними поляки, украинцы, латыши и прочие прихвостни — все оккупанты, причем в самом настоящем смысле этого слова. А Прибалтика вошла в СССР как раз на основе легитимного договора. Вот и все, а остальное — туфта.

— Как у тебя все просто.

— Не все просто. С Крымом сложнее. Вроде, присоединен к Украине в нарушение тогдашних законов, но оккупацией тоже не назовешь.

— Эва до чего договорились! Уже и Крым оккупирован?

— Да не оккупирован, говорю же. Просто украден.

— Да ну тебя… — прервал разговор Григорович и встал. — Я вижу, ты так и стоишь на своем. Ну ладно, — он протянул Ермолаеву руку. — Много дел еще. Прощай и не поминай лихом.

«Постараюсь», — подумал Ермолаев.

«Латвия, Украина… — думал он, возвращаясь от Григоровича. — Даже у металла есть память — как ни сгибай, как ни выпрямляй, как ни скручивай, а при возвращении к исходным условиям он опять принимает первоначальную форму. И земля тоже все помнит. И не в том смысле, что все на этой земле заговорят по-русски, а просто вернется то, что человек не идет по жизни под долларом как под парусом, и что человек человеку — не волк…

И это придет, и раньше чем тревожно ожидают те, страдающие от умственного ожирения. Если утвердится Калин-царь, встанет и Илья-Муромец. Не торгаш с пригоршней монет спасет мир, не жандарм, слезший с ароматизированного нужника, а наш русский солдат, который может спать на голой промерзшей земле, укрывшись плащ-палаткой, питаться кашей и черствым хлебом, и при этом оставаться человеком.

Целое поколение можно заставить забыть, кто построил город Юрьев или крепость Грозную, но напомнит земля, пропитанная русской кровью, и нестерпимо будет на ней черной душе…

Русский медленно запрягает. Это терпеливый человек. Пока он не обращает внимание на тявканье мелких шавок, но когда поедет, тогда, извините, мало не покажется. И никакой заокеанский дядюшка не утешит. Но когда? Когда же? Или Севастополь навеки останется Городом Украинской Морской Славы?..»

Француз чувствовал себя хозяином мира:

— Пожалуй, я приглашу тебя в Бордо. У меня там дом.

— Нет, спасибо, — ответил Шапиро, подкидывая и хватая ртом орешки.

— Как?.. — слегка оторопел Тураншо.

— То есть спасибо, конечно, но некогда.

Француз слегка растерялся. Он подошел к музыкальному центру и поставил диск. Зазвучало «В лесу прифронтовом» на французском языке.

— Это песня Сержа Гинзбурга, знаешь ее? — с нескрываемой гордостью произнес Тураншо.

— Какая-такая Бумбарашка?

— Ч-что?

— Какая, спрашиваю, Сержа Гинзбурга?

Тураншо подозрительно глянул на Шапиро и пояснил:

— Серж Гинзбург — мужчина.

— Так ты сам спросил, знаю ли я ее, вот я решил, что это женщина.

— Я имел ввиду песню, знаешь ли ты эту песню.

— А-а-а… Песню-то знаю, конечно. Хорошая песня, старая. Люблю все старое. Раньше все было лучше…

— Еще бы. Серж Гинзбург — это выдающийся композитор, у него очень сложная музыка, — француз указал пальцем вверх, но Шапиро, подняв голову, увидел там только хорошо выбеленный потолок. — Следующая вещь тоже будет очень хорошая.

Следующей песней оказалось урезанное переложение популярной классической мелодии, за ней последовала песня-близнец утесовского шлягера.

Тураншо удалился, и через минуту вернулся, бережно держа за дно пыльную бутылку.

— Это такое вино, — сказал он, — что только большие знатоки могут оценить его необыкновенный, редкий вкус. Оно хорошо с устрицами и морскими фруктами, слегка политыми лимонным соком.

— Ну да, наверное.

— А вот паштет, очень дорогой, смесь гусиного и свиного.

— Хм.

— А вот салат, — продолжал Тураншо. — В нем много всяких ингредиентов — консервированный тунец, кукуруза, авокадо, рис, капуста, помидоры, огурцы, соя, лук, салат, кедровый орех, оливковое масло, горчица, уксус.

— Гх-м.

— Да-да, вот вы, русские, предпочитаете простую еду. У нас же, у французов, много фантазии, и мы не боимся смешивать разные компоненты.

— М-да.

— Ну, а теперь вино, — торжественно провозгласил Тураншо.

Он чопорно разлил по чуть-чуть, поднял рюмку, оценил на цвет, слегка крутанул и просунул внутрь свой не очень короткий нос, собираясь насладиться изысканным ароматом.

«Хорошо, что не до краев налил, — оценил Шапиро предусмотрительность француза. — А то бы, ей-богу, носярой бы втянул все разом, как слон».

Тураншо чавкнул, что-то промычал и закатил глаза. Шапиро, не долго думая, выпил все залпом и поморщился:

— Кислятина.

На глазах у изумленного ценителя продуктов виноградного брожения он взял бутылку и большой стакан, наполнил его до краев, положил ложку сахарного песка и перемешал. Вино запузырилось.

— Вот теперь что надо, — Шапиро попробовал и довольно закивал. — На квас похоже. У нас такой на углу продают.

Француз задохнулся и побагровел. Он мог бы стерпеть многое, но не оскорбление того, что священно для каждого истинного потомка галлов.

— Рус-ская с-свинья! Вон отсюда!.. — он хотел схватить гостя за рукав, но тот ловко увернулся.

— Вообще-то я с Полтавы, — уточнил Шапиро.

— Плевать мне на Полтаву, — захрипел Тураншо.

— Какие мы грозные, — пропищал фальцетом Шапиро и смачно плюнул. Получилось удачно — плевок укрепился у француза между ног.

Тот схватил вилку и начал ей размахивать, хрипя и завывая.