Чтение онлайн

«Ну и пусть».

Это единственно правильный путь, и другого у нее никогда не было.

«Приходи скорее, молодой господин.

Я не прошу, чтобы ты полюбил меня. Можешь взять другую законную жену, которую будешь любить. Но если хоть чуть-чуть ты испытываешь жалость к северным землям, возьми меня в жены, пусть даже в наложницы. Скорее избавь меня от этой неопределенности. Дай мне почувствовать, что я не ошибалась».

Она обняла себя за плечи, но дрожь не унималась.

Сиратама ждала. Ночь сгущалась, а колокольчик все не звонил. Время шло в бездействии, а она все ждала. В нервном беспокойстве, от которого в голове становилось пусто, тараща глаза в темноту, просто ждала.

Но… сколько она ни сидела, молодой господин не появился.

Взошло солнце, а она все так же бездумно наблюдала, как комната озарялась светом. Она уже не могла ни о чем думать, перестала даже дрожать.

Наконец, дверь, соединявшая ее комнату с соседней, с негромким скрипом приоткрылась, и оттуда выглянула Тя-но-хана, стараясь ничего не выразить на лице:

– Вы досадуете, госпожа Сиратама?

Сиратама рассеянно оглянулась: такого взгляда у своей кормилицы-наседки она еще не видела.

– Что ты имеешь в виду?

Она всю ночь молчала, поэтому голос звучал хрипло. Но Тя-но-хана, как будто все поняла, подняла одну бровь.

– Я, конечно же, говорю о том, что вы не пошли сегодня встречаться с сыном садовника.

В горле что-то – то ли крик, то ли вздох – беззвучно разрушилось и исчезло. Сидя с широко открытыми глазами, она почувствовала, как по всему телу пробежала совершенно иная дрожь, чем раньше.

– Ты знала. Ты все знала, и ты…

– Если бы молодой господин и правда посетил вас… – Тя-но-хана фыркнула все с тем же ничего не выражающим лицом. – Не было бы такой суеты. Обычно известие приходит не позже чем за день. Это при дворе всем известно.

– Значит, ты солгала мне? Почему?!

Услышав этот вопрос, Тя-но-хана нахмурилась.

– Не задавайте вопросов о понятных всем вещах. Я всегда считала, что всяким простым слугам неприлично разговаривать с благородными барышнями. До сих пор я ничего не говорила только потому, что хотела, чтобы госпожа сама почувствовала разницу между благородным вороном и простолюдином. Мне и в голову не приходило, что подобный ему, не глядя на разницу в происхождении, может попытаться увлечь за собой благородную девушку! – Тя-но-хана обвиняюще смотрела на Сиратаму. – Я и в мыслях не держала, что госпожа может обратить свое внимание на какого-то слугу!

Из-за откровенно презрительного отношения Тя-но-ханы Сиратаме показалось, что она снова вернулась в детство.

– К тому же другие дома тоже общаются с внешним миром. Я хотела рассказать вам то, что мне говорила Асэби. Она как будто знала о сыне садовника, говорила: «Как вам тяжело». Я, конечно, для виду поблагодарила ее, а сама обливалась холодным потом, – с отвращением сказала Тя-но-хана.

«Но Тя-но-хана не знает, что Асэби не такая, как дочери других домов. Она и сейчас, наверное, ничего не знает о Кадзуми. Наверняка она просто заговорила с Тя-но-ханой так же, как заговаривает со мной», – думала в эту секунду Сиратама.

– Теперь, конечно, вы тоже все поняли, госпожа? – Тя-но-хана холодно повела плечами. – Вы мудрая дама благородного происхождения, а не глупышка, способная забыть свое положение из-за временного помрачения. Поэтому вы самостоятельно выбрали правильный путь.

Тя-но-хана говорила гордо, будто сама была к этому причастна. Ее лицо преисполнилось самодовольства, и Сиратама не сомневалась, что дама-нёбо совершенно не чувствует за собой греха.

– Вы ведь сами прекрасно понимали, госпожа, что вам остается только стать супругой наследника. И ваша Тя-но-хана так рада, что вы это осознали.

«Значит, Тя-но-хана не была мне союзницей» – эти слова сверкнули в голове у Сиратамы, и она крепко сжала кулаки. «Тя-но-хана через меня просто служит Северному дому. Она вовсе не обязательно будет защищать меня. Самой лучшей и единственной меня всегда считал только ласковый юноша-садовник».

Задыхаясь от избытка чувств и мыслей, Сиратама тихо спросила:

– Где Кадзуми?

– Кто знает. – Тя-но-хана сделала вид, что ей это неизвестно. – Вас это не должно волновать, госпожа.

Сиратама поняла, что больше разговаривать смысла нет, и, оттолкнув Тя-но-хану, выбежала на галерею.

– Уже поздно! Вы сделали свой выбор, забудьте о нем.

Не слушая летящие ей в спину слова, Сиратама бросилась на площадку Окагу. Изо рта вырывались белые облачка. Утро в горах было еще бледным, деревья прятались в тени. Она помнила похожий рассвет. Только здесь не было сверкающих белых цветов хаги.

Внезапно впереди раздался шум. Сиратама почувствовала, как покрывается холодным потом от плохого предчувствия.

Беспорядочный шум бегущих ног, мечущееся пламя факелов.

– Убежал! Туда!

– Он собирается обернуться, хочет улететь!

– Не упустите! Стреляйте!

Вокруг звенели крики дам, Сиратама и представить себе не могла, что они так кричат. Она словно находилась в воде очищающего источника: звуки были приглушенными, зрение тоже расплылось и помутилось.

Следуя за шумом, Сиратама вбежала в павильон Глициний. В глаза ей бросились не соответствующие сезону цветы гардении. Их бешеное цветение заполнило весь двор.

По палисаднику метались придворные дамы – видимо, отряд Фудзимия-рэн.

В воздухе медленно парили большие вороновы перья. Каждый раз, когда раздавалось хлопанье крыльев, в воздух взлетало множество глянцевых черных перьев.

Там бился огромный ворон: его сдерживали веревки с крюками на концах, которые дергали его вниз всякий раз, как он пытался взлететь. Перед рвущейся на волю птицей стояла одна из дам с огромным ножом в руках.

– Госпожа! – отчаянно кричала Тя-но-хана. – Вам нельзя смотреть!

Прямо перед тем, как кто-то закрыл ей глаза, серебряное лезвие опустилось с резким звуком. Этот звук прозвучал на удивление легко.

Резавший уши крик ворона прекратился, а вместо него послышалось, как тяжелые крылья упали на землю.

Кап-кап-кап – громко капала вода. Воздух, до сих пор напоенный ароматом гардений, теперь запах железом.

Сиратама отбросила руки Тя-но-ханы и взглянула туда. И увидела.

Белые с нежной желтизной цветы были забрызганы красными пятнами. Из тела с переломанными перьями продолжала течь густая черная вода.

Это кровь забрызгала все вокруг.

В сердце запечатлелась тошнотворная, ужасная картина.