Чтение онлайн

Мы идем в темноте, по очереди отпивая из пустеющей бутылки, и никто не нарушает тишину.

– Сегодня я похоронила родителей, - наконец говорю я.

Он смотрит в мою сторону.

– Мне жаль.

– Я не грущу.
– Это не совсем ложь. Грусть– слишком простая эмоция, чтобы описать то, что мой мир рухнул.
– Я злюсь. Я в ярости. Моя мать была больна, но она скрывала это от меня. А когда она умерла, мой отец вышиб себе мозги.

Он ничего не говорит.

– Не только мои родители лгали, - продолжаю я.
– Они все лгали. Моя лучшая подруга тоже не сказала мне. Они думали, что защищают меня?
– Я делаю еще один глоток.
– Но я не чувствую себя защищенной.
– Мой голос звучит вызывающе, пронзительно и горько.
– Я чувствую себя преданной. Я ненавижу их за это.

Он молчит, но на этот раз молчание ранит меня.

– Что ты об этом думаешь?
– требую я.
– Ты собираешься дать мне тот же совет, что и священник? Скажешь, чтобы я их простила?

– Я бы никогда не стал указывать, что ты должна чувствовать.

Я спотыкаюсь о моток веревки. Я почти падаю, но его руки обхватывают меня прежде, чем я это делаю. Его прикосновение кажется… уверенным. Надежным. Шокирующе мужским.

– И что дальше?
– продолжаю я. Он - высокая фигура в темноте, теплое присутствие рядом со мной. Я все еще не вижу его лица, и, возможно, именно это развязывает мне язык. А может, причина в водке.
– У тебя нет для меня совета?
– Я продолжаю тыкать в открытую кровоточащую рану.
– Если бы ты был на моем месте, если бы твои родители бросили тебя, как мои, что бы ты сделал?

– Я не знал своих родителей, - говорит он без раздумий.
– Меня оставили младенцем на пороге церкви.

О. О.

– Мне так жаль.

– Мне не нужно твое сочувствие, tesoro (сокровище. Сленг — лапочка). — Легкое, расслабленное положение его плеч сменяется напряженностью. Это явно не самая приятная тема для него, и очевидно, что он предпочел бы говорить о моих проблемах, а не о своих.

– Тогда дай мне совет, - выдыхаю я.
– Скажи мне, что делать. Скажи мне, как двигаться дальше.

Он все еще обнимает меня, и я не делаю никаких попыток отстраниться. Приятно, когда тебя обнимают. Его прикосновение - это портал в фантастический мир, где я не остаюсь совершенно одна. В мир, где есть кто-то, кто заботится обо мне. Кто-то, кто подхватит меня, прежде чем я упаду.

– Твои родители любили тебя?

Я молча киваю. Вот почему их предательство причиняет такую боль.

– Мы не принимаем правильных решений под давлением, - тихо говорит он.
– Когда нас обижают, когда нам больно, мы не думаем. Мы прячемся, мы сбегаем. Я не могу притворяться, что понимаю решение твоих родителей. Может, они думали, что защищают тебя. А может, они не хотели, чтобы твои последние воспоминания о них были наполнены болью.

Я саркастично хмыкаю, но он еще не закончил.

– Что касается того, как жить дальше, - мягко говорит он.
– Ты просто делаешь это. Ты помнишь, что тебя любили, и проживаешь каждый следующий день. Пока однажды ты не начнешь вспоминать о них без боли. Гнев и горе утихнут, cara mia (моя дорогая), и у тебя останутся только хорошие воспоминания.

Мы уверенно идем к цивилизации. Передо мной возвышается Ca’Pesaro (Дворец в Венеции на Гранд-канале), отбрасывая витиеватые тени на канал. Я допиваю остатки водки и бросаю бутылку в воду.

Он молча наблюдает.

– Где ты остановилась?

Я не могу пойти в квартиру родителей. Просто не могу. Я не могу находиться там, где они умерли. Я не могу столкнуться с соседями и не могу справиться с их сочувствием и заботой.

– Я не знаю. — Я тянусь за телефоном и понимаю, что он находится в сумке, которую украли воры.
– Моя сумочка пропала.
– Я делаю глубокий вдох и борюсь с желанием разрыдаться.
– У меня нет денег.

Он кладет руку мне на спину - утешительный жест, который говорит мне, что я не одна.

– Пойдем со мной, синьорина. Давай устроим тебя на ночь. Утром мы найдем твою сумочку.

Мой спаситель отводит меня в отель. Вестибюль ярко освещен, и я поворачиваюсь к нему, чтобы наконец увидеть, как он выглядит, но из-за водки передо мной все двоится и троится. Кажется, у него крепкая челюсть и полные губы, но это все.

– Комнату, - говорит он служащему за стойкой.

Тот вскакивает на ноги.

– Si, Signor, - отвечает он. В его голосе звучит уважение, но в то же время и страх? Или мне показалось? Не могу сказать.

Появляется ключ. Хорошо одетый незнакомец провожает меня к древнему лифту. Могу ли я называть его незнакомцем, если большую часть последнего часа я изливала ему свою душу? Я прижимаюсь к нему, силы отказывают.

– От тебя приятно пахнет, - говорю я ему. Мне кажется важным, чтобы он это знал.
– Океаном.
– Я снова нюхаю его.
– И еще чем-то. Может быть, сосной? Мне нравится.

Он не отвечает, но его хватка на мне слегка усиливается. Это мне тоже нравится.

Мы доходим до комнаты, и он заходит за мной, направляясь в ванную. Я падаю на кровать, ощущая его отсутствие как потерю. Слышу звук льющейся воды, он возвращается со стаканом, предлагая мне сесть.

– Выпей это, - приказывает он.
– Это поможет тебе справиться с похмельем.

– У меня не бывает похмелья.

Он коротко смеется.

– Завтра будет, cara mia.
– Он называет меня так уже второй раз. Он проводит рукой по моей щеке и заглядывает в глаза.
– Спи, - говорит он, его голос нежен.
– Утром все будет выглядеть не так мрачно.

Он отворачивается от меня. Я молча смотрю ему вслед. Только когда он уже почти дошел до двери, я понимаю, что он уходит.

– Стой!
– Я не хочу, чтобы он уходил.
– Я не хочу оставаться сегодня одна.
– Я сжимаю пальцами покрывало и делаю глубокий, дрожащий вдох.
– Пожалуйста?

Он долго колеблется, потом сдается.

– Хорошо.
– Он выключает свет, и комната погружается в успокаивающую темноту. Через минуту матрас прогибается под его весом, и он ложится рядом со мной.

Мои глаза закрываются. Я начинаю проваливаться в сон, но пытаюсь сопротивляться. Я хочу узнать кое-что.

– Я не знаю, как тебя зовут.