Чтение онлайн

– Я его к утру уговорила, - возникли справа от гнутого носа Топора краснющие губы Жанетки.
– Он согласился.

На ее белобрысой голове было накручено из тонких косичек нечто похожее на макраме вокруг горшка с цветком. Только вместо цветка из этого горшка свешивались еще более тонкие косички. В целом это походило на нечто среднее между извержением вулкана и взрывом на макаронной фабрике. А белоснежная челка, закрывавшая лоб, вплоть до смоляных бровей, навевала ощущение ледника, над которым как раз и ожил бешеный вулкан.

– На, - подставила она Жоре Прокудину напудренную и напомаженную щеку.
– Целуй. С тебя за мою доблестную работу еще три процента к моей доле...

Поцелуй, а точнее, касание губами чего-то схожего с куском сливочного масла наконец-то вернуло ощущение реальности. В снах не бывает сливочного масла.

– Ты что, в бочке с пивом спал?
– почти угадала она.

– А как вы это... Я ж билеты сдал...

Топор сел на жесткий диванчик, попрыгал, утрамбовал его, и пояснил:

– Я кинул червонец кассирше, чтоб запросила, какие три места сданы на этот поезд за ближайший час. Я ж знаю, что ты всегда впритык приезжаешь...

– А разве я говорил номер поезда?
– тоже сел Жора Прокудин.

– Однозначно не говорил. За сутки в Приморск идут три поезда, но удобнее всех туда приходит именно этот. Точно?

– А с чего ты взял, что я куплю все купе, а не три места?

– А зачем тебе лишний свидетель?

– Ладно, - не сдавался Жора.
– А как я мог взять четыре билета сразу, как ты говоришь, на целое купе, если сейчас билеты продают только с паспортом...

– Так ты же сам вчера сказал, что у тебя есть три фальшивых паспорта. И один из них - женский.

– Я говорил?
– изумился Жора Прокудин.

– Ну не я же!

– Да?

– Да!.. Если б у нас хоть один лишний паспорт был, я бы тоже четвертое место в купе докупил...

Мягким кошачьим движением Жанетка задвинула дверь купе, провернула защелку, полюбовалась на свою прическу в зеркале, отыскала в ней заметный лишь ей изъян, пальчиком устранила его, сделав косичковое макраме в тысячу раз лучше, и небрежно попросила:

– Покажь книжку сыскаря.

– И ты мне не веришь?
– попытался сделать напряженное лицо Жора Прокудин, но пивная отечность и без того натянула кожу до барабанной прочности.

– Ты ее чего, проглотил, что ли?

– Я бумагой не питаюсь.

Безмолвный Топор задернул шторки, опустил черную брезентовую заслонку, и в купе стало темнее, чем в самую пасмурную погоду. Воздух стал плотным и тяжелым. Каждый вздох ощущался легкими.

– Не перестраховуйся, - попрекнула его Жанетка.

– А если Босс мелькнет?
– не согласился с ней Топор.

– Ну ты совсем стал пугливым! Мозгов ему не хватит просечь, куда мы сваливаем.

– Ты его не знаешь, - опять шмыгнул носом Топор.
– Я с ним когда базарю, так он все мои слова заранее знает. Может, он мысли читает...

– А чего тут такого!
– удивилась она.
– У тебя так слов в башке мало, что я их тоже все знаю.

– Ну, ты это... Однозначно...

Черную шторку он все-таки отпустил, и пружины со скрежетом подняли ее. Сразу захотелось побольше вдохнуть воздуха.

– Слушай, Жорик, у меня терпение не беспредельно!
– уткнула кулаки в бока Жанетка.
– Если я своими глазами эту книжечку не увижу, я из поезда вываливаю! Еще три минуты в запасе есть. А?

– А так ты мне не веришь?

– Уже две с половиной...

– Ладно... Встань, Топор, - пнул он ботинком по его белоснежным кроссовкам.

Из черного пластикового чемодана, с грохотом вытащенного из-под сидения, после долгих раскопок Жора Прокудин все-таки вынул на белый свет пухлую, с перекореженными страницами книжечку.

– Ты что, постирал ее в ванной?
– удивилась Жанетка.

– Уронил. В пиво.

– А несет мочей.

– Да ладно тебе!

– Тут же все расплылось!
– возмутилась она.

– У него ручка была чернильная. Если б шариковая...

– А где про адрес?

– Вот... На этой страничке, - с видом знатока сразу отыскал запись Жора Прокудин.

Строка с адресом смотрелась мазком художника-абстракциониста. Читались лишь слова "Finita la comedia!". Для того, чтобы разобрать остальное, требовалось орлиное зрение. Или аппаратура милицейского эксперта.

– Я и так наизусть помню, - защитился Жора Прокудин.

Приморск, улица Пэ эр тире я...

– Чего-чего?
– не поняла Жанетка.

– Ну, сокращение там... Улица не полностью написана, а только две первые буквы и последняя: пэ, эр и я. Через тире... Потом идет нумерация: дом, значит, семнадцать, квартира шестьдесят четыре, под фамилией Сергеева.

– И это адрес?
– возмутилась под толчок поезда Жанетка.
– Что это за улица, Пэ-эр-я? С таким началом и концом на "я" их может быть штук сто!

– Всего семь, - под второй толчок поезда, перешедший в медленное плавное движение, устало объявил Жора Прокудин.
– Привокзальная, Приморская, Приветная, Привольная, Проезжая, Прибойная и Просторная. У меня карта города есть. Я еще вчера проверил. К тому же Проездная и Приветная очень короткие улицы. На них может и не быть семнадцать домов. И потом учтите, в доме есть квартиры. Значит, он многоэтажный. А по плану города две улицы - Прибойная и Просторная - находятся на окраине Приморска. Скорее всего, это частные дома.

– Ну ты череп!
– восхитился Топор.
– Не-е, ты точно умнее

Босса! Давай за успех дела выпьем!

Он вырвал из спортивной сумки пузатую бутылку коньяка. Герб социалистической Армении сиял золотом и напоминал медаль, которой наградили именно эту бутылку.

– Разливай!
– обрадовался Жора.

В голове набатом гудели вчерашние градусы. Стук поездных колес в смеси с этим набатом вызывал тошноту. Хотелось вырвать прямо на жесткие сиденья купе. Но Жора Прокудин никогда не рвал. Жанетка так и говорила: "Кто рвет, алкашом не станет", и он иногда с ужасом думал о том, что закончит той же русской болезнью, что и отец.

Три алюминиевых стаканчика из дежурного набора Топора потяжелели от налитого коньяка. Жанетка посмотрела на них с вызовом, но все же сдалась:

– Ладно. По первой с вами выпью. А потом меня не трогайте. Я спать хочу.

Ни Топор, ни Жора спорить не стали. Когда в мужской компании появляется женщина, она всегда становится командиром. Даже если явно не будет это выказывать. А солдатам всегда хочется избавиться от командира.

Жанетка после тридцати граммов армянского произведения искусства забралась на второй ярус, при желтом свете ночника попыталась прочесть пару страниц, но так ничего и не прочла, сунула книжечку под подушку, свернулась калачиком, и по-детски, черным-черно, бесчувственно-бесчувственно заснула.