Чтение онлайн

Обряд погрузки мешков через десять минут стал совсем невыносимым. Днище катера почернело. Охранник уже не ставил ногу на бортик, а прямо швырял и швырял мешки.

"За границу сваливают!
– лихорадочно подумал Жора.
– Как пить дать за границу! До Турции - рукой подать. Море - штиль. Пограничники катер не засекут. А может, они давно куплены?! Сколько же там "бабок"? Неужели это и есть два миллиарда? Неужели деньги уплывают?"

Ногтями Жора Прокудин по-кошачьи скреб по забору. Он уже не замечал, что загнал две тоненькие щепочки, и они иголками прокололи кожу под ногтями, выдавили наружу кровь. А он по-хищному все скреб и скреб, и вот-вот должен был завыть.

– Стоять! Руки вверх!
– перепугал его кто-то окриком.

Обернувшись, Жора зачем-то присел и с удивлением обнаружил стоящего метрах в десяти от него небритого мужика с двухстволкой. В первое мгновение, еще перед поворотом, еще только по голосу Прокудин решил, что это охранник Гвидонова, и теперь при виде небритой запойной физиономии даже обрадовался.

– Извини, отец, - медленно выпрямился он и улыбнулся, рассмотрев черные семейные трусы мужика, висящие ниже колен.
– Я это... туалет ищу...

– Руки вверх!
– повторно скомандовал хозяин.
– Я не шучу! Я тебе покажу, как чужое добро грабить!

– Какое добро?
– с удивлением обвел Жора Прокудин взглядом покосившийся домишко, крытый рваной толью, сарай с висящей на одной петле дверью, деревянный гроб туалета.

– А щас узнаешь, какое!

Мужик решительно вскинул двухстволку, и Жора, совсем не понимая, что он делает, развернулся и прыгнул на забор. Выстрел и удар о землю совпали по времени. Как он сумел так быстро перелететь забор, Жора даже не мог представить. Наверное, он установил мировой рекорд. Но вокруг не было ни судей, ни телеоператоров, ни зрителей. Нет, зрители все-таки были. Люди на катере, обернувшиеся на выстрел, заметили его фигуру на желтом песчанике у забора.

Гвидонов рванул шнур мотора, охранник на ходу вырвал не просто из-под мышки, а как будто бы из тела, пистолет, прыгнул на мешки, поскользнулся, упал на них, а у кормы катера вскипел бурун, побелела, расширилась вода, и маленький человечек, стоящий у руля, вывернул катер влево, прочь от берега, прочь от Жоры Прокудина. Второй маленький человечек, лысенький, с покрасневшим лицом, бросился по тропинке к дому, и почему-то подумалось, что у него тоже там хранится двухстволка, словно все жители этой горушки больше ничего не хранили, кроме двухстволок. А увидев лысенького, Жора вспомнил и небритого, а вспомнив, вскинулся с песчаника и побежал, пригибаясь, вдоль забора.

Сзади бахнул еще один выстрел. Он был гораздо слабее предыдущего. Он ощущался игрушечным. Жора Прокудин не подумал, что это свист ветра в ушах забил звук, а если бы подумал, то, наверное, распрямился и получил заряд прямо в башку. А так пуля для охоты на кабана прошла сантиметрах в десяти над макушкой и оставила дырку в заборе. Уже чужом. Уже не принадлежащем небритому мужику.

– Стре... стреляют, - первым из сидящих в "Волге" понял Топор. Где-то недалеко...

– Ага, - ответил таксист и провернул ключ зажигания.

Он всего раз видел перестрелку возле пляжа, но ему хватило этого зрелища, чтобы раз и навсегда потерять интерес к американским кровопускательным боевикам.

– Погоди, - остановил его руку на рычаге Топор.
– Там - Жорик...

– А мне это... все равно, кто там...

Оранжевая "Волга", взбив тучу желтой пыли, задом пролетела пять-шесть метров, таксист воткнул рычаг на первую скорость, и в этот момент в редеющую пыль вылетел из переулка Жора Прокудин.

– Стой, с-сука!
– кулаком огрел таксиста по плечу Топор.

Если бы не подголовник на водительском сиденьи, попал бы ему по затылку. А так получилось что-то вроде дружеского похлопывания.

– Сто-ой! Там - Жорик!
– брызнул таксисту по щеке слюной Топор.

– А... а... ага, - еле выдавил таксист.

Рядом с ним упал запыхавшийся Прокудин и беззвучно прокричал распахнутым ртом.

– Гони!
– перевел его слова Топор, хотя таксисту этот перевод и не требовался.

Он уже и без того гнал по грунтовке, и отечественная машина, прыгая на отечественных буграх, выла и хрипела тоже по-отечественному, по-русски. Получалось что-то типа "У-ух!.. А-ах!.. Ы-ых!.."

Водитель уперся спиной в сиденье, а ногой - в педаль газа. Топор пытался сесть ровно, но его неодолимо валило на Жанетку. А та очумелыми глазами смотрела на несущиеся почему-то именно на нее почерневшие деревянные столбы и не могла понять, отчего это Топор норовит вытолкнуть ее из машины прямо на эти столбы. Бенедиктинов по-прежнему сидел прямо, будто радикулитчик, и про себя охал, когда бился теменем о крышу "Волги". Но хуже всех ощущал себя Жора Прокудин. Он безуспешно пытался захлопнуть дверцу и, наверное, раз десять бы уже вылетел на пыльную землю, если бы не левая рука, которой он, выдрав крышку "бардачка", удерживался за что-то горячее и шершавое.

– Сто-ой!
– с пятой или шестой попытки сумел он все-таки оживить язык.
– Сто-ой!

Таксист, очнувшись, отпустил педаль газа. Перепуганная "Волга" проехала еще метров сто по переулку и уперлась в кучу гниющего мусора. Муха, о которой все уже забыли, но которая тоже упрямо боролась за жизнь и билась о лица, сиденья и борта, с облегчением вылетела наружу и села на гнилой помидор. Ей было о чем рассказать другим мухам.

– Вы... вы... вылазьте, - через одышку прохрипел таксист.
– Мине такие па... пассажиры без надобности... Вылазьте...

– Не ной, козел!
– наконец-то сел ровно Топор.
– Кто там стрелял?

– Шизик один, - пояснил Жора Прокудин и вынул левую руку из "бардачка". Пальцы не хотели разжиматься.
– Тут все шизики... Все до одного...

– Вылазьте, - повернулся к нему всем корпусом таксист.

– Удерут, твари, - только сейчас вспомнил о катере Жора Прокудин.
– Я же говорил, они здесь, здесь, здесь!

– Кто - они?
– подал голос Топор.

– Гвидонов и его люди! Это был он, он, он!

– А кто такой, извиняюсь, Гвидонов?
– голосом, совсем не соответствующим минуте, спросил Бенедиктинов.

– Что вместе с нами делает этот уродский поэт?!
– выскочив из машины, наклонился в салон и заорал Жора.
– Какого хрена он висит у нас на хвосте?! Откуда он вообще появился?!

– Не ори!
– огрызнулась Жанетка.

Столбы все еще летели на нее. Она до сих пор не верила, что "Волга" остановилась.

– Мне твои истерики уже в печенках сидят, - чуть потише добавила она и действительно провела ребром ладони по правому боку.
– Поехали на старую квартиру. Завтра свалим поездом...