Чтение онлайн

– Так откуда у тебя такие деньги?
– все-таки не хотел проигрывать сыщик.

– Заработал!

– Вот именно столько?

– Чуть больше половины суммы.

– А остальные?

– Ты же сам знаешь...

– Я - знаю?
– подвинул бровями вверх маску Дегтярь.

– Ты про спортивный тотализатор говорил?

– Было дело.

– Вот на нем я и выиграл... Постепенно. За пять лет...

– И ни разу не пролетел?

– Ну почему же, - горько вздохнул Марченко.
– Три прокола было...

– За пять лет?!

– А что тут такого?

– Ну да!.. Я же забыл, ты всегда ставил наверняка... И кто ж тебя подвел? В эти три раза?

– А зачем тебе?

– Сам хочу поиграть.

– Кто подвел?.. Наши, конечно... Кто ж еще!.. Я на мировой отборке по футболу на наших с Кипром ставил, а они, козлы, вничью сгоняли!

– А ты говоришь можно кому-то в мире доверять!

Спрыгнув с шин, Дегтярь хрустнул поясницей, подумал что-то свое, глубинное. Это было скорее чувство, чем мысль. В голове, как в бокале, красным и белым вином перемешивались любопытство и горечь. Постепенно любопытство победило горечь. Точно так же, как красное вино всегда перекрасит белое в одном бокале.

– Короче так, Олег Батькович, - решил сыщик.
– Сейчас я тебя верну верну в вертикальное положение. Но без растакелаживания...

– А если я в туалет захочу?

– Под себя сходишь. Как в детстве.

– Ноги хоть развяжи!

– Перебьешься!.. В общем, сиди и не потей...

И молись Богу, чтобы я за сутки отыскал эту Настю. Если найду, ты будешь жить, Если нет...

– Сволочь ты, не следователь, - огрызнулся Марченко.

– Не скучай.

На прощание Дегтярь наступил на пульт и злым долгим разрядом вогнал Марченко в беспамятство.

Глава сорок восьмая

РАЗБОРКИ В СПАЛЬНОЙ КОМНАТЕ

Рыков очень любил в любовной игре одевать и раздевать Лялечку. С таким упоением девочки заворачивают в цветные лоскутки куколку, чтобы, полюбовавшись нарядом, тут же ее раздеть и попытаться изменить одежду, снова ее одеть. Рыков ничего не изменял. Просто когда он снимал нечто последнее, делавшее Лялечку наиболее близкой к природе, он тут же надевал это последнее. А за ним - еще три-четыре вещи.

Сначала она удивлялась его странной манере. Но человек привыкает ко всему. Так и Лялечка привыкла к сложности любовной прелюдии. Главное обычно начиналось после третьего или четвертого раздевания. В зависимости от настроения Рыкова.

Этой ночью он одел ее уже в пятый раз, и Лялечка не сдержалась:

– Милый, я ведь живой человек... Я уже не могу... Я изнемогаю...

Вместо ответа Рыков начал целовать пальчики на ее ножках. Пальчиков было десять, точно по норме, и каждому он уделил две-три секунды внимания. Пальчики были слишком изящны, чтобы не замечать их. Даже легкий мозолик на любом из них смотрелся бы его личным упущением. И он с удовольствием целовал их, одновременно как бы хваля себя за умение содержать жену в порядке.

– Хорошо.

Полтора часа назад Рыков отсчитал ей две тысячи долларов. За четыре будущих ночи. Теперь уже Лялечка была перед ним в долгу, а должник своего мнения кредитору не называет.

– Ну иди ко мне, ми-и-илый, - пропела она и тут же завизжала.

Из окна огромной черной гориллой бросилось на Рыкова странное

вонючее существо и, сбив его на пол, захрипело:

– Убх-хью!.. Задух-хшу!

Сменив визг на плачь, Лялечка как была всего лишь в одном-единственном лифчике, так в одной и бросилась к выключателю. Свет вместо того, чтобы прояснить картину, ухудшил ее. Лялечка сходу ослепла, зажала глаза ладошкой и, медленно и боязно раздвигая пальчики, рассмотрела на полу двух барахтающихся мужиков.

Спиной на узорчатом паласе елозил голый Рыков. Его шея была почему-то черной. Лялечка опять решила взвизгнуть, но передумала, рассмотрев, что черное - это все-таки не шея, а пальцы незнакомца, придавившего своим джинсовым телом Рыкова.

Она всегда считала мужа огромным, сильным и непобедимым. Чем-то он напоминал ей бетонный отбойник, о который разбивались испытуемые на лобовое столкновение автомобили. Машины превращались в сплющенные консервные банки, а с бетонного отбойника не осыпалось ни крошки. И теперь, когда Рыков, до синевы напрягший лицо, только хрипел и по-кукольному нелепо двигал в воздухе руками с пудовыми кулачищами, Лялечка поняла, что происходит что-то страшное. Что она не просто теряет мужа, а и все остальное, что было в ее сладкой разгульной жизни.

Она кошкой прыгнула к сцепившейся парочке, подхватила с пола дубовую банкетку и сзамаха опустила ее на затылок жуткого джинсового человека. Он икнул и распластался на Рыкове еще плотнее и шире.

– Ха... Аха-а... Охо-о...

Это не были звуки джинсового человека. Это выползал из-под него, как шахтер из-под угольного завала, Рыков.

– Хо... Охо-о... О-о, - выдохнул он весь воздух, хотя наоборот нужно было вдохнуть, и слабой, дрожащей рукой перевернул тело.
– Ха-арченко-о... То есть Ма-арченко...

– Олег?!
– вскрикнула Лялечка.
– Почему Олег? Он... такой грязный... Он так воняет... Он...

Глаза Марченко медленно открылись. Он уставился на голую Дядечку и на время забыл о Рыкове. Он не мог понять, что мешало ему увидеть Лялечку полностью голой.

– Ли... лифчик, - наконец догадался он и показал на нее пальцем, как большой глупый ребенок.

– О... оденься, - хрипло потребовал Рыков.
– В одном лих... лихчике ты...

– Да-да... Я сейчас... Я обязательно...

Не глядя, она нащупала синий атласный халатик, набросила его на плечи и снова взвизгнула от удивления.

Мутным взглядом Марченко отыскал в комнате Рыкова, оттолкнулся руками от пола и бросился на него с удвоенной яростью. На том месте, где он только что лежал, темнело пятно крови.

– Олег, пре... прекрати!
– орал заплетающий ему руки Рыков.
– Ты со... сошел с ума! Ляля, вызови ми... милицию!

– Да! Вызови! Вызови!
– неожиданно поддержал его Марченко.
– Пусть они арестуют сволочь, нанявшую сыщика-садиста! Пусть арестуют! Он пытал меня! Пытал! То-оком! Это ты! Ты! Ты! Ты его нанял! Ты меня пытал!

Прокатившись по паласу в борцовской сцепке, они врезались в комод, и стояща на нем лампа с огромным синим абажуром звонко упала на пол. Рыков локтем оттолкнулся от комода, и она покатились к кровати, на время превратившись в каток асфальтоукладчика. Под катком с хрустом мялись и превращались в порошок осколки стекол, бывших когда-то частью настольной лампы.

Удар о прикроватную тумбочку сбросил на них еще одну лампу, точную близняшку уже погибшей. Она уцелела от удара о пол, но ботинок Марченко, лягнувший воздух, задел за нее, и она , лопаясь во вращении и рассыпаясь на куски, прокатилась до лялечкиных ног.