Воровские гонки
Шрифт:
Руки Рыкова все-таки победили руки Марченко. Хозяин квартиры сумел ухватить непрошеного гостя за воротник джинсовой рубашки и ударить затылком об угол прикроватной тумбочки.
– А-а!
– вскрикнул Марченко.
– Больно же! Там - больно!
– Успокоился?
– сквозь одышку спросил Рыков.
Из его рта несло диким запахом чеснока. Марченко сморщился скорее от вони, чем от боли в затылке.
– Я подам на тебя в суд, - успокаиваясь, произнес он.
– А я на тебя. За хулиганство и ограбление квартиры...
– Какое ограбление?
– Ты залез через окно... Ко мне домой залез... Это уже покушение
на частную собственность. И это... мебель, люстры и все такое...
Ты заплатишь за разрушения...
– А та... ты - за издевательства!.. Как фамилия этого гребаного сыщика?
– Ляля, уйди!
– потребовал Рыков.
– Здесь мужской разговор.
– Как его зовут?! Где он живет?!
– Уйди, твою мать!
– швырнул Рыков в нее куском абажура.
– Сумасшедшие... Вы оба - сумасшедшие, - решила она.
Хлопнула дверью, и стало тише, чем в зале суда перед оглашением приговора.
Пальцами Марченко ощупал затылок. Они стали мокрыми и липкими, но кровь еле просматривалась на грязных, измазанных автомобильными маслами пальцах.
– Хорошо, что не мозги, - решил он.
Не менее часа он полз вместе со стулом к двери гаража. И наверное, не менее трех часов лупил ногами по этой двери, пока не расслышал голос. Жилистый мужик в промасленной фуфайке спилил дужку амбарного замка, впустил в гараж свет и показался Марченко ангелом. Фуфайка на его спине и впрямь смотрелась сложенными крыльями. Только очень насалидоленными. Той же ножовкой мужик перепилил наручники, по инерции перепелил же и веревки и поинтересовался, не вызвать ли врача. Или милицию. Марченко обнял его, повисел на плечах, вволю нанюхавшись едким запахом его фуфайки, и поплелся по смеркающейся гаражной улице в единственно магнитном направлении - к Рыкову.
– Ты все равно скажешь, как зовут этого морального урода!
– уверенно сказал он.
– Он купился на мой перевод денег за границу. Он - дурак. Я не крал твоих капиталов. Это не в моих правилах. Я доказал ему это, но он не отпустил меня. И это еще раз доказывает, что он просто садист...
– Я не могу назвать его... Я...
– Можешь не называть. Я его сам найду. Было не очень хорошо видно, но я заметил: у него нет пальца на одной руке. Точно? Нет?
– Я не знаю...
– Врешь! Знаешь!
– Олег, скажи честно: ты не крал?
– с детской наивностью в голосе спросил Рыков.
– А ты еще не понял? Думаешь, я бы появился у тебя после того, как еле сбежал от твоего садиста-наемника? Если бы я был вором, ты не увидел бы меня никогда! Слышишь - никогда!
– Ну,ты это...
– Мне надоели ваши свинские рожи. Вы забыли обо всем в жизни, кроме одного: что нужно хапать, хапать, хапать! Любой ценой! Любым способом! Я так не могу... Я вышел из игры. Я не хочу дикого леса. Душа просит цивилизации. Я уезжаю в Европу...
– Ну конечно! Ты же не рисковый парень. Тебе нужны гарантии в бизнесе. А какие могут быть гарантии в начале того, что мы строим!
– Назови его имя!
– Олег, я верю тебе... Знаешь, я не поверил, когда сыскарь
сказал , что украл ты.
– Имя!
– Я хочу тебе добра... Уезжай, если уезжаешь. Если ты свяжешься
с ним, он убьет тебя. Не обязательно своими руками. Но точно убьет. Уйди с его пути. Я уже сам временами жалею, что нанял его...
– Так выгони! Избавься от него!
– Контракт, - еле выговорил Рыков.
– Порви его!
– Не выгодно. Слишком большие потери...
– Этого, значит, ты боишься. А того, что вы затеяли с Барташевским? Думаешь, я не знаю о продаже одних и тех же метров по второму разу?
Рыков первым поднялся с пола, обмотал живот простыней и на время превратился в древнегреческого философа. На его лице читались удивление и страх. Он будто бы первым из философов на земле сумел только что осознать, что жизнь - это наказание, а не поощрение.
– Ты... знаешь?
– Потому я и уволился! А не по семейному... Нет у меня семьи! И ты сам это знаешь!
– А эта... Наташа... Она хорошая девушка. Ты был бы счастлив с ней...
– Она отказала мне, - ответил Марченко и ощутил невероятное бессилие.
Три слова выжали из него больше, чем пытки в гараже, нудные часы
в плену и драка с десятипудовым Рыковым. Почудилось, что он даже
не сможет встать.
Но он встал.
Залитая светом спальня Рыкова выглядела чернее гаража. На высоченном резном шкафу с зеркалами, на комоде с коваными ручками ящиков, на кровати, на шелковых обоях лежала грязь, грязь, грязь. Но ее не видел никто, кроме Марченко. И он вдруг понял, что сыщик - такая же грязь, и он только замажется об него.
А ототрется ли - еще неизвестно.
– Где у тебя выход?
– раздраженно спросил Марченко и отвернулся
от Рыкова.
Глава сорок девятая
ДЕНЬГИ ВСЕ-ТАКИ ПАХНУТ
Куча денег, настоящая, на стол сваленная куча денег - это нечто живое.
Жора Прокудин сидел в волшебном кресле зама по материально-техническому обеспечению, смотрел на кучу и ему казалось, что она что-то шепчет ему. Легкий ветерок, дующий в распахнутое окошко, шевелил мятыми купюрами, а иногда, осмелев, мог даже сдвинуть парочку банкнот, и тогда они с шорохом осенних листьев сползали к основанию цветного холма.
– Сколько же вас, родные мои?
– уперевшись локтями в стол,
уткнул Жора Прокудин подбородок в ладони.
– Сколько?
И в шорохе ему почудилось, что куча ответила:
– Ма-ало. Очень ма-ало...
– Почему же?
– удивился он.
– Тысяч двадцать - двадцать пять "зеленых" по курсу...
– Нас не бывает слишком много, - ответили деньги.
– Серьезно?
Купюры шептали ему о том, о чем он и без того уже сто раз думал. Куча будто бы высасывала эти мысли из глубины мозга и с шипением и шорохом озвучивала их.
– А если заиметь все деньги мира?
– спросил он.
– Одному человеку?
– Да. Мне одному! Все какие есть! Доллары, франки, фунты,
динары, леви, рупии... Все, абсолютно все!
– А не жирно будет?
– А если прикинуть, что можно? А? Все "бабки" мира у меня
одного! Тогда вас тоже будет мало?
– Конечно! Тебе же придется содержать все остальное
человечество, то есть платить зарплату, пособия, премии, вкладывать деньги в заводы, фабрики, фермы, содержать армию и полицию. Да ты уже на второй день поймешь, что денег не хватает и включишь печатный станок!