Чтение онлайн

Прикрыв дверь, Маша пошла за ним, усмехаясь про себя. Что это за таинственный кот, который облюбовал именно ее дверь? А может быть, он приходит ко всем, просит, чтобы его покормили?

Полосатый, как и ожидала Маша, побежал на кухню. Но вместо того, чтобы выпрашивать еду и ходить кругами возле холодильника, он вскочил на подоконник и обернулся к ней.

– Ты куда? – удивилась Успенская.

Кот сиганул вниз. Перегнувшись, Маша обнаружила, что он сидит в траве под окном, задрав круглую голову вверх.

– Не полезу, – тихо запротестовала она. – Я тебе что – кошка?

Кот насупился и дернул ухом.

Маша вздохнула. «Боже мой, боже мой, что я делаю…»

Она забралась на подоконник, осторожно держась за стену, и перекинула ноги наружу.

«Прыгай», – явственно сказал взгляд кота.

Маша спрыгнула.

– Куда теперь? – спросила она.

Кот потрусил за угол дома. Маша, смирившись, последовала за ним.

Сюда, в эту часть владений Марфы, она еще не заходила.

Три окна выходили в густые заросли бузины. Бузина захватила себе эту часть сада, отвоевала у цветов и яблонь. Ее корявые ветки проломили слабые подпорки и свисали до земли, образуя подобие навеса.

Справа от кустарника свирепой стеной поднималась крапива, слева проигрывал сражение с хмелем дикий виноград, отчаянно цеплявшийся за бечевку, натянутую от колышка до крыши. Пожалуй, это была единственная часть сада, где царило явное запустение.

Кот мяукнул откуда-то из-под бузины. Пожав плечами с видом человека, которому нечего терять, Маша присела на корточки и проползла под шатер ветвей.

В развилке ствола застряла изрядно потрепанная игрушка: мышь с веревкой вместо хвоста. Мышь когда-то была канареечно-желтого цвета.

– Ты мне это хотел показать? – укоризненно спросила у кота Маша. Шепотом, потому что ей вовсе не хотелось привлечь к себе чье-нибудь внимание – например, Бориса или Евы, которые вздумают прогуляться вокруг дома. Один бог знает, что они потом нарассказывают о Маше, если она неожиданно вылезет из-под куста, где беседовала с котом.

Кот повалился на бок и принялся вылизывать белый меховой живот.

Маша освободила мышь, выпутала веревку из ветвей и положила игрушку перед котом. Тот извернулся, схватил мышь в зубы и деловито потащил прочь. Веревочка извивалась за ним.

– Неблагодарное ты животное, – укоризненно сказала вслед коту Маша.

Как вдруг совсем рядом отчетливо скрипнула дверь. Успенская вздрогнула и прислушалась.

– Где тебя черти носят? – послышался недовольный голос Марфы Степановны. – Жду-жду, словно на свидание пришла.

– С Генкой застрял, не мог уйти, – ответил Матвей Олейников. – Прости, пожалуйста.

«Это они в комнате разговаривают», – догадалась Успенская. В той, что за окном, закрытым бузинными ветками.

Над ее головой раздалось громкое шуршание, и на макушку Маше посыпалась кора и листья. Голос Матвея сказал совсем рядом:

– Никого нет.

Она съежилась в комочек. Выпрыгнуть сейчас, как чертик из табакерки, было бы крайне опрометчиво. Олейников рассердится, а сердить Матвея Маше очень не хотелось.

– Отлично. – Голос Марфы сухой, деловитый. – Тогда давай подведем итоги.

Маша принялась потихоньку отползать назад, стараясь двигаться бесшумно. Ползти было неудобно, но подслушивать чужой разговор она не собиралась.

Сзади ее толкнули в шею, и Маша чуть не взвилась в воздух. Но это оказался всего лишь кот, вернувшийся вместе со своей истрепанной мышью. Он ходил вокруг Маши, тыкал ей под нос игрушку и требовал внимания.

– Кыш! – прошипела Маша, представив, что будет, если ее найдут в кустах и вытащат за шиворот, словно нашкодившего щенка. – Брысь!

– Мурррр, – удивился кот, не выпуская из зубов игрушки. «Как это – брысь? Хорошо играем…»

– Рано еще подводить итоги, – сердито сказал Матвей в комнате. Голос его раздался совсем близко, и Маша снова застыла. Нет, определенно, не время сейчас покидать укрытие.

– Объясни мне, зачем ты ее позвала? Вот уж кто был нужен нам в последнюю очередь, так это она!

О Еве говорят, поняла Маша. Она тоже недоумевала, чем руководствовалась Олейникова, когда решила включить вдову Марка Освальда в список претендентов на имущество. Что-то подсказывало Маше, что не личная симпатия была тому причиной.

– Я не могла ее не пригласить, – проворчала в ответ старуха. – Она позвонила не только мне, но и Кешке! Что оставалось делать, скажи на милость? Как после этого было отказать, когда Иннокентий наверняка разболтал бы всем о том, что из небытия возникла внучка Зои?

Маша широко раскрыла глаза. Что?! Так они говорят о ней?!

«Из небытия?»

– Разболтал бы, – нехотя признал Матвей. – Черт, как же она некстати! Я пытался спровадить ее, но вышло только хуже.

– А я и пытаться не стала, – с сожалением сказала Марфа. – Она, конечно, лишняя, но что поделаешь…

Горечь и обида, захлестнувшие Машу в первую секунду, сменились гневом. Она спихнула кота, успевшего угнездиться у нее на шее, и выпрямилась во весь рост.

Матвей Олейников издал невнятный звук и отшатнулся от окна.

– Что там такое? – изумленно спросила Марфа.

Маша продралась сквозь кусты и перелезла через низкий подоконник.

Комнатка, в которую она попала, оказалась библиотекой. Темные шкафы, беспорядочно забитые книгами, закрывали три стены. У четвертой стояли два кресла под торшером. Из одного из них навстречу Маше приподнялась Марфа Степановна. Смотрела она…

Испуганно. Да, именно испуганно.

Но Маше было ее ничуть не жаль.

– Я слышала ваш разговор, – ровным (даже слишком ровным) голосом сказала она, обращаясь к Олейниковой и игнорируя Матвея. – Наверное, вы действительно не могли меня не пригласить, хоть мне и не понятно почему. Но потом, Марфа Степановна, у вас был десяток подходящих случаев, чтобы попросить меня уехать. В какую бы форму вы ни облекли свою просьбу, это было бы менее оскорбительно, чем то, что я услышала сейчас.

– Но, деточка… – запротестовала Марфа и протянула руку к Маше.

Успенская обожгла ее таким взглядом, что старуха пробормотала: «ох ты ж, господи боже мой» и воззвала к племяннику:

– Матвей! Объясни ей!

– Не нужно мне ничего объяснять, – попросила Маша, идя к двери. Она в жизни не слышала фразы безнадежней, чем это умоляющее «я хочу тебе объяснить», к чему бы оно ни относилось. «Я хочу оправдаться» – вот как переводились эти слова на правдивый язык. Но зачем оправдываться, думала Маша, если это все равно ничего не изменит?