Чтение онлайн

– Ы-ы-ы, – объяснила Маша, с отвращением рассматривая себя.

На коже остался противный липкий след, а белье, чудесное белье фисташкового оттенка, было испорчено жирной шоколадной линией.

– Что – «ы-ы»? – рассерженно передразнил Иван. – Что не так?

Маша вздохнула, села на пол рядом с блестящей лужицей шоколада и задула свечу, которая начала чадить.

– Милый, прости! – огорченно сказала она. – Наверное, я не очень романтична. Ты все замечательно придумал, просто потрясающе!

– Тебе не понравилось, – мрачно констатировал Воронцов.

– Нет-нет, что ты! Мне понравилось! Просто… – Маша вздохнула, собираясь признаться в постыдном желании, – просто я очень хочу есть. И еще мне не очень нравится, когда меня пачкают теплым шоколадом.

– Пачкают? – оскорбленно переспросил Иван. – Может быть, тебе и ванна не понравилась?

Маша хотела неискренне воскликнуть, что очень понравилась. Но почему-то покачала головой и сказала извиняющимся тоном:

– Не очень. Понимаешь, эти лепесточки такие липучие…

Воронцов оборвал ее на полуслове.

– Я понял, – сухо сказал он. – Понял и сделал выводы.

Не обращая внимания на смущенное бормотание Маши, он вытер шоколадную лужицу и ушел в свою комнату.

– Дело во мне! – попыталась исправить положение Маша. – Мне не хватает романтичности…

Но Ваня не ответил. Спина его излучала возмущение и обиду.

Маша осталась одна в окружении десятка горящих свечей. «Ну вот, – укоризненно сказала она себе, – ты все испортила. Неужели так трудно было промолчать и дать ему обмазать тебя этой несчастной коричневой пакостью? Он так старался: готовил шоколад, общипывал розы, зажигал свечи… А ты! Эх…»

Но где-то в глубине души таилась предательская мысль, что все это Воронцов делал, думая больше о себе, чем о ней.

«Могла бы проявить великодушие и дать ему покрасоваться», – заметил внутренний голос.

«Не кажется ли тебе, что не совсем правильно красоваться за мой счет? – возразила Маша. – Между прочим, шоколад чертовски плохо отстирывается. И, в конце концов, я хочу есть!»

«Могла бы и потерпеть, – сообщил внутренний голос и подытожил: – Нечуткая ты женщина, Успенская. И бестактная».

С этим спорить не приходилось.

«Надо убрать свечи, – грустно подумала Маша. – И слить ванну».

Под ней чувствовалось что-то скользкое. Маша поерзала и вытащила то, что и следовало ожидать – сморщенный лепесток красной розы.

После неудавшегося вечера Иван и объявил, что больше – никакой романтики. Ни-ни. Ни грамма.

Маше оставалось только согласиться.

Но в глубине души ей было немножко смешно. Он часто вел себя как большой ребенок: обижался по нелепым поводам, лелеял свою обиду и капризничал. «Незаурядный человек, – объясняла подруга Олеся. – Ему простительно. Подумай о том, что у медали есть и оборотная сторона: с такими людьми никогда не скучно».

Когда-то Маша влюбилась в него именно за детскость, сохраненную до тридцати с лишним лет. Веселый, увлекающийся, экспрессивный Воронцов готов был на любую авантюру, ввязывался в любое приключение – только позови. Он поднимался на Гималаи с альпинистами, увлекался дайвингом, путешествовал автостопом и даже спускался в какие-то пещеры, из которых еле выбрался живым. Его тянуло во все стороны сразу, словно ребенка, который никак не может выбрать, в какую игру ему играть.

Его увлеченность была заразительной. А Маша к тому времени так устала от неудачного брака и послеразводного уныния, что Иван был для нее как глоток свежего воздуха.

Поначалу его недостатки казались ей забавными: такой высокий, такой красивый мужчина – и обижается, словно маленький мальчик. Иван обнаружил полную беспомощность во всем, что касалось бытовой стороны жизни, и Маша умилялась: надо же, такой взрослый – и не знает, как вызвать сантехника, не говоря уже о том, чтобы самому что-нибудь починить. В его квартире вечно что-нибудь было отломано и висело на одном гвозде, ящики падали в самый неподходящий момент, с грохотом подламывались ножки у столетнего стула, а Воронцов только обаятельно улыбался и разводил руками: что поделать, вот такой он, неприспособленный.

И упрямство в нем было совершенно детское, «назло маме отморожу уши». Свернуть Воронцова с выбранного пути было невозможно. Маша уже не раз прочувствовала это на себе.

Она не хотела признаваться, но на нее все чаще накатывала усталость. И все сложнее становилось умиляться обидчивости своего друга.

Когда Маша сообщила, что едет знакомиться к тетушке, она опасалась новых обид. К ее удивлению, Воронцов одобрил Машины намерения.

– Старые родственники – это перспективно, – заметил он, потягивая через соломинку мохито.

– В каком смысле? – не поняла Маша.

– Не будь наивной. У них может быть куча недвижки, оставшейся от помершей ранее родни.

– Какой недвижки?

– Господи… Ну, недвижимости! Хата, флэт, метраж на Кутузовском!

– А я здесь при чем? – продолжала недоумевать Маша.

Иван всплеснул руками:

– Как при чем? Ты же новообретенное дитя! Именно таким и оставляют наследство, минуя кровных детушек.

В этот момент Маша впервые за полгода их знакомства отчетливо увидела, что Ваня Воронцов не такой уж неприспособленный к жизни маленький мальчик, каким ей казался.

Он улыбнулся ей открытой, ясной улыбкой и протянул стакан с коктейлем:

– Хочешь попробовать? Здесь неплохо его делают.

…Так что в деревню к Марфе она поехала с его напутствием – произвести хорошее впечатление на старушку.

И вот теперь Иван звонит и спрашивает, можно ли ему присоединиться к ней.

– Вань, это не самая хорошая идея, – осторожно сказала Маша. – Я здесь только второй день. Будет странно, если ко мне приедут гости.

– А я и не напрашиваюсь в гости, – заверил Воронцов. – Палатку захвачу – и встану рядышком в лесочке. Романтика!

Услышав слово, которое давно было под запретом, Маша окончательно убедилась: действие ее прививки закончилось.

– Познакомлюсь с твоей старушкой, – бодро продолжал Иван, – обаяю ее. Глядишь, она и к тебе проникнется.

Маша представила, как Воронцов старается обаять Марфу Степановну, и ужаснулась.

– Моя старушка – далеко не дура, – сдержанно сказала она. – А гостей, которые появляются без приглашения, терпеть не может.

– Ну и пожалуйста. Буду ждать тебя в палатке под сенью дерев. Завтра приезжаю, только скажи точный адрес этой твоей дыры.