Чтение онлайн

В тот роковой вечер Тамара была дома. Но на крики выбежала не она, а отец, хотя у девчонки черный пояс по одному из восточных единоборств, где удары наносятся преимущественно ногами. Но травмирована рука.

Если Зуев увидел за спиной у Германа именно Тамару, то реакция на ее появление неудивительна. «У тебя вон рука». Травма у спортсменки, практикующейся на ринге чуть ли не ежедневно, – рядовое событие. Зуев даже не напрягся. Тем более девушка.

Вот тебе и третий!

Или все-таки нет?

* * *

Едва за непрошеным гостем закрылась дверь, Клара Семеновна преобразилась. Она распрямила спину, перестала подслеповато щуриться и прислонила трость к стене. После чего уверенной походкой направилась к стоящему в прихожей сыну:

– Ушел?

– Да.

– Дай в глазок посмотрю. – И Клара Семеновна уверенной рукой отодвинула Осю от входной двери. После чего приникла к глазку и вся превратилась в слух. – У лифта стоит, – сказала наконец мадам Первак. – С кем-то разговаривает. Голос женский.

– Зоя?

– Зоя дома, – отрезала Клара Семеновна. – Скорее, Тамара.

– Как некстати!

– Почему? Очень даже кстати! Она обязательно нагрубит. Да еще про Зуева кое-что расскажет. Ты же знаешь, как Томка его ненавидела.

Клара Семеновна от любопытства прикусила нижнюю губу и стала похожа на озорную девчонку. Теперь никто не назвал бы женщину старухой. Тем более дряхлой.

– Я бы и сама рассказала, – поморщилась Первак. – Но тогда мальчишка поймет, что мы знаем гораздо больше, чем просто соседи, которые с Зуевыми не общаются после того, как они отсюда съехали. Эх, узнать бы, о чем они там говорят! Милиционер и Томка!

– Мама! Ты ведешь себя некрасиво! Подсматриваешь и подслушиваешь!

– А ты глупо! Что на тебя нашло? Мямлил, мялся. Мальчишка бог знает что мог подумать! Хорошо, что я его отвлекла. Немощной прикинулась!

– Не такой уж он мальчишка. Капитан полиции. Я заглянул в его удостоверение…

– Тс-с… Вроде ушли. Федора нет дома. А девчонку в его отсутствие милиционер допрашивать не рискнул.

– У нас давно уже полиция, мама.

– Да как ни назови. Ты вот что… – Она задумалась. – Надо Федору позвонить.

– Зачем?!

– Предупредить. Мол, милиция за Томку взялась. Ну, полиция, полиция. Хотя погоди… Сама позвоню. Подай-ка мне телефон.

Остап Ефимович молча взял мобильник с полочки у зеркала. Подошел и протянул матери.

– Федя? Извини, что беспокою, – сладко пропела она, проведя пару раз пальцем по дисплею. – Тут такое дело…

Первак слушал. У матери какие-то свои игры. Вообразила себя Матой Хари. Хотя предупредить соседа, конечно, надо. Если полиция всерьез взялась за это дело, то машину Федора рано или поздно увидят. Ее бы срочно перекрасить. Мать-то дело говорит.

– Идем, – вздохнула Клара Семеновна, закончив разговор. – Ты ведь еще не ужинал.

– Мы пили чай, – напомнил Остап Ефимович.

– Надо покушать горячее, – наставительно сказала ему мать. – А не то желудок испортишь.

– Он давно уже испорчен, – поморщился Первак, но прошел вслед за ней на кухню.

Клара Семеновна включила плиту и принялась выговаривать сыну:

– А нечего было шататься по всяким там морям! Или как у вас это называется? Напомни.

– Плавбаза.

– Вот-вот.

Клара Семеновна неторопливо накрывала на стол. Сын терпеливо ждал. Когда перед ним на искусно вышитой гладью полотняной скатерти появилась дымящаяся тарелка с супом, Остап Ефимович послушно взял в руку ложку и аккуратно, не спеша начал есть. Мать села рядом и посмотрела на него с умилением.

– Если мальчишка узнает, что у тебя судимость, потащит к следователю, – вздохнула она.

– Они все равно узнают. И перестань называть его так. Этот Снегин далеко не глуп.

– Но ведь повелся, когда я прикинулась немощной! – Глаза Клары Семеновны азартно блеснули.

– В тебе погибла великая актриса, – не удержался от улыбки Первак.

– Я пожертвовала сценой ради твоего отца. Кто-то должен был вести домашнее хозяйство и растить тебя.

– Я это помню и ценю, мама.

– Он вернется, – уверенно сказала Клара Семеновна. – Они начали копать, Ося. Рано или поздно раскопают и про твою судимость, ты прав.

– Так, может, сказать?

– Поздно уже… Второе будешь?

– Да в меня столько не влезет. Мы ведь пили чай, – напомнил Остап Ефимович.

– На работе все хорошо?

– А что там может быть плохого? – пожал плечами Первак. – С пациентами я дела не имею. Только с бумажками. И с цифрами.

– Но ведь ты сам во всем виноват!

– Мама! Перестань!

– Если бы ты не поругался тогда с отцом и не сбежал на эту свою… плавбазу, – Клара Семеновна поморщилась, – то ничего бы не было. Ни суда, ни…

– Ну все, хватит! – Остап Ефимович резко встал. – Мне неприятен этот разговор.

– И мне, но что делать? – Мать тоже встала.

Теперь они стояли друг против друга. Высокий широкоплечий мужчина в расцвете сил и семидесятилетняя женщина, которую заметно согнули и подсушили годы. И тем не менее это он смотрел снизу вверх.

Остап Ефимович прекрасно понимал, чем обязан матери. Ведь это она напрягла все свои связи. Звонила друзьям и коллегам покойного мужа, унижалась, умоляла, плакала. Заклинала, чтобы Осю взяли на работу. С судимостью. Опозоренного, ибо молва впереди гнала грязную пену. Дело-то против Остапа Первака возбудили. И вердикт был: виновен!

Кому охота разбираться? Кто прав, кто не прав. Справедливо осудили или несправедливо. Первак вину свою признал.

Мать тогда во всем винила Зою. Не сбеги Ося на эту свою плавбазу, ничего бы не было. А из-за чего сбежал? Из-за несчастной любви! А сам Первак – Егора Зуева. Это он сломал всем жизнь. Просто потому, что Зуеву, видишь ли, так захотелось! Жениться именно на Зое! Красивая была игрушка, пока Егор ее не сломал. И недолго она его занимала. Есть ведь и другие игрушки, не менее красивые.