Чтение онлайн

Злиться на него тоже не имеет смысла. Дурачок правда считает, что они с Аудаксом лучшие друзья, откуда же ему понять, что происходит между ними на самом деле. И вообще, не его это дело.

Легионер понимал, что все что сейчас с ним происходит только его вина. Кастул сам заварил эту кашу, и, похоже будет расхлебывать всю жизнь. Те оскорбления из уст оптиона - еще цветочки. Зная мстительную натуру Аудакса, можно думать, что он так просто его в покое не оставит.

От этой мысли Кастулу стало страшно. Аудакс врал, когда говорил, что прощает его. Тот разговор был началом замысловатого плана по моральному уничтожению бывшего друга. В конечном итоге, это должно привести к кастуловой смерти. Но только оптион убивать его не будет, нет. И Крыса не будет. Это сделает сам Кастул. Они доведут его, и он наложит на себя руки.

Крысобой же, слепо веря в честность и героизм своего оптиона, просто будет идти у того на поводу, жестоко наказывая Кастула за каждую провинность.

– Знаешь, - вдруг сказал Луций, - а ты хороший парень. Мне нравится с тобой болтать. Давай как-нибудь сыграем в дюжину, или вина выпьем?

– Конечно, друг - бесцветным голосом ответил парень. Весь погруженный в свои раздумья, ему было все равно что говорить. Луций же искренне обрадовался его согласию, и всю дорогу до лагеря нес забавную (по его мнению) чепуху. Рассказывал про каких-то девок, про выпивку. Кастул делал вид, что слушает его, а сам думал о том, как бы выйти из неприятной ситуации в которой оказался.

По всему выходило, что никак. Тяжелая волна паники накатывала на него снова и снова, заставляя сердце биться чаще. Ладони стали мокрыми от пота.

«Он убьет меня, - думал легионер.
– Точно. Так может облегчить ему жизнь, и уйти прежде, чем этот псих развернет полномасштабную травлю?».

Малодушие Кастула поражало его самого до глубины души. Сколько раз он бывал в битвах, сколько раз ему приходилось рисковать собой. Тогда страшно не было. А вот перед Аудаксом он неизменно пасовал. И мысль о том, чтобы вскоре свести счеты с жизнью показалась ему симпатичной. Как бы лучше это сделать?

Может повеситься? Или вскрыть себе вены, как патриций?

Внезапный порыв прямо сейчас схватить кинжал, и порезать себе горло едва ли не полностью овладел им.

 Он вдруг ярко вообразил, как вспарывает себе шею от уха до уха. Из страшной раны льется кровь, пачкая его одежду, и все вокруг.

 Луций в панике орет, бегает кругами, пытаясь как-то помочь умирающему, но все уже бесполезно. Мир вокруг плывет, подергиваясь черной пеленой и затем гаснет.

Кастул резко встряхнул головой, стараясь отогнать эти навязчивые видения. Вроде бы стало чуть полегче, хотя печаль никуда не делась.

Впереди них замаячил лагерь. Огромные деревянные строения, тонущие в вечернем сумраке вдруг показались ему каким-то уродливыми демонами. Их тени пугали, причудливо изворачиваясь, перетекая одна в другую, охватывали разум.

– Пойдем быстрее, пожалуйста, - сказал Кастул, прервав поток болтовни - что-то я плохо себя чувствую.

Голос приятеля показался Луцию напряженным. Он остановился, и повернул голову, пытаясь в темноте разглядеть его лицо.

И увиденное Луция напугало.

 В бледном свете восходящей луны лицо Кастула выглядело мертвенно-бледным. Со лба градом катился пот. Темные волосы приобрели сальный блеск. Легионера потряхивало. Он, вытаращив глаза, всматривался куда-то во тьму остекленевшим взглядом.

– Да, парень, ты похоже сильно перебрал, - встревоженно проговорил Луций.
– Идем скорее, тебе надо поспать. Лишь бы нас сейчас дежурные не остановили. Ты уж постарайся, сделай умное лицо. А с остальным я разберусь.

Поудобнее перехватив руку Кастула, он почти взвалил на себя его легковесное тело и уверенно двинулся к воротам.

– Потерпи, друг, - бормотал он, - скоро все пройдет.

«Да услышат боги твои слова», - уныло подумал Кастул, и отрубился.

В тот вечер для легионеров все закончилось относительно хорошо. Они сумели беспрепятственно вернуться к баракам, не попадаясь на глаза никому из командования.

Добряк Луций притащил безжизненное тело Кастула в подразделение, где благополучно сдал с рук на руки сочувствующим товарищам.

Те, сами не раз бывавши в подпитии, отнеслись к товарищу с пониманием: переодели и трогательно уложили его в койку.

 Благо, ночь прошла спокойно и никакому шальному дежурному не пришла в голову гениальная мысль устроить спонтанную проверку.

Конечно, утром было тяжеловато. Кастул, придя в себя успел пожалеть о том, что сорвался.

На построении пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы стоять не шатаясь как дерево на ветру.

Да рот закрыть покрепче, а то гаденыш Кезон учует запах перегара и быть беде.

Сам Кастул, только с сегодняшнего утра числящийся во второй центурии, еще толком не успел ни с кем познакомиться, но ребята сразу предупредили его что лучше лишний раз не попадаться помощнику оптиона.

По странному стечению обстоятельств (что не удивительно, после обильных возлияний фалернским!), у Аудакса нашлись какие-то срочные дела, и он доверил провести строевой смотр вонючке тессерарию.

Кезон по натуре своей являлся знатным говнюком, и внешне походил на дохлую мышь (если только на нее предварительно наложить кучу).

 Он был маленького роста, на голову ниже Кастула. Удивительно, как вообще его взяли на службу во вторую? Болезненно худой, бледный. Одежда висела мешком на его дохлом, лишенном мышц тельце. Сальная физиономия в прыщах и язвах, волосы вечно грязные, какого-то мышиного цвета. От него всегда страшно воняло неизвестно чем.

А еще тессерарий любил совать нос во все дела, и при каждом удобном случае докладывать командирам о нарушениях.

Проще говоря, был стукачом. В центурии его терпеть не могли.

Однако, Кезон, будучи ровесником Кастула, и не имея никаких особых отличий, к своим годам имел уже был при должности. Первый после оптиона, как-никак.

Но всем было понятно, что не Крысобой назначил его на должность.

Не в его духе терпеть рядом с собой такого человека, но против приказа трибуна не попрешь. Так что всем пришлось смириться.

В то утро на плацу Кезон с важным видом прогуливался вдоль ровного строя легионеров, вытянувшихся по стойке «смирно».

 Он молча, внимательно оглядывал каждого из них, выискивая к чему бы придраться.