Чтение онлайн

— Приемник-передатчик вот хочу собрать!

— Для чего?

— Для дела, разумеется. Например, нужно с тобой поговорить. Включил передатчик, сообщил, что нужно.

— Здорово! — согласился Сергей. — Но у меня приемника нет.

— Это другое дело, — возразил Полосин, осторожно разматывая тряпицу. — Сейчас ты увидишь двигатель.

Полосин разворачивал тряпицу как бы нарочно медленно, все больше растравляя душу Сергея.

— Держи! — наконец сказал он и протянул длинную алюминиевую трубку с небольшим треугольным надрезом посредине. Один конец трубки был сплющен.

— Ты не смотри, что двигатель прост по конструкции. Он себя еще покажет!

— Уже испытывал? — спросил настороженно Сергей.

Полосин ушел от ответа.

— Ты еще увидишь, какой это двигатель!

— Ладно, — согласился Сергей, боясь обидеть своего нового друга. — Двигатель мне как, взять с собой?

— Само собой. Ты по нему будешь подгонять планер.

— Ясно, — отозвался Сергей, продолжая рассматривать алюминиевую трубку, стараясь угадать, где раздобыл ее Полосин.

— Как сделаешь, тут же сообщи, — предупредил Полосин. — А я закончу последние опыты с топливом. Думаешь, если двигатель пороховой, значит, один порох ему и нужен? Как бы не так! Порох — лишь один из компонентов, — совсем уж по-научному завернул Полосин. — Помимо пороха есть и кое-что еще. Но это пока тайна. Это топливо, может, еще возьмут на вооружение. Да ты не смейся. Я тебе серьезно говорю. Сухое топливо легче жидкого, меньше места занимает и вообще…

— Это еще как сказать, — возразил Сергей.

— Точно тебе говорю. Сам убедишься. Но пока никому ни слова.

Полосин замотал алюминиевую трубку в тряпицу.

— Подальше спрячь. Головой отвечаешь.

Сергей примерил трубку к сумке — великовата. Распахнул узкое пальто, купленное матерью еще позапрошлой осенью, и спрятал трубку на груди.

— Дело! — одобрил Полосин. — Только смотри не потеряй. Другой такой не достать. Настоящий авиационный алюминий. Чапаевские ребята на Федоровчихе нашли. Я у них на наушники выменял.

«Не с сурневского ли это самолета?» — подумал Сергей.

Ему снова вспомнилась та заснеженная поляна в лесу, во все стороны забрызганная черной землей. Вспомнился тот день, когда разбился реактивный истребитель.

— Это не с того ли самолета?

— С него, — подтвердил Юрка.

«Интересно, где сейчас Сурневы?» — подумал Сергей, вспомнив Сашу Сурнева, сына летчика, дружбой с которым гордился. Правда, была она недолгой. Виделись редко. Он не всегда мог выбраться в город, а Саша приехать к нему. Прошлым летом Сурневы уехали к родным его матери, на Азовское море. Обещали писать друг другу. И вначале писали часто. Хоть и трудно давались Сергею письма, но он старался вовремя отвечать на каждую Сашину весточку. Но чем дальше, тем реже были они. А потом и вовсе перестали приходить.

Сергей попытался возобновить переписку, послал приятелю к Майским праздникам открытку, но ответа не получил. Он не мог понять причину его молчания. Не хочет писать? Или, быть может, их уже давно нет там? Переехали в какое другое место? Было грустно-думать так. И обидно. Как хорошо дружили они! Сергею часто вспоминалась его поездка на аэроклубовский аэродром, полет с Косаревским на «ЯКе» в зону, их тайные побеги за город на рыбалку.

Сергей не оправдывал переезда Сурневых на Азовское море. Он считал, что Сашина мать поступила нехорошо. Он, правда, не совсем отчетливо понимал, в чем ее вина, но был уверен, что жена героя-летчика не должна уезжать из того города, где похоронен ее муж… Кто-то должен из родных приходить на его могилу.

— Чего задумался? — спросил Полосин.

— Просто так, — соврал Сергей.

— А я уж думал, ты засомневался. Мы такую штуку с тобой соорудим — будь спок!

Близился Октябрьский праздник. По поселку развешивались флаги, транспаранты. Яркий кумач придал серому, унылому в осеннюю пору поселку нарядный веселый вид. Стало светлее вечерами. Над элеватором всю ночь напролет горела иллюминация.

Сергей любил праздники. В доме в эти дни всегда была вкусная еда. К тому же мать делала ему какие-нибудь обновки. К нынешнему празднику купила хорошие ботинки. Она, правда, держала в тайне подарок, но Сергей видел под кроватью коробку с башмаками.

Он представлял, как наденет новые ботинки и пойдет на демонстрацию. Ему нравилось, когда люди, надев самое лучшее, став красивее и моложе, спешили из домов к месту сбора — районному Дому культуры, где, весело переговариваясь, пересмеиваясь, строились в колонны. Потом колонны выходили на шоссе, закрытое на полдня для машин, и шли, шли с гармошками, песнями, размахивая красными флажками, разноцветными воздушными шарами, на привокзальную площадь, где проходил торжественный митинг…

В школе, по случаю праздника, готовился большой концерт. Калерия Ивановна, длинная, худая, в черном, подчеркивающем ее худобу платье, математичка, заменившая Шумилину, которая ушла инспектором в районо, обходила классы, напоминая об очередной репетиции. Калерия Ивановна руководила школьным хором. Сергей не отличался особым голосом и слухом, но в школьном хоре не хватало мальчишек, и его записали. Поначалу он противился, представив, как это глупо выйти на сцену, на всеобщее обозрение, как будут глазеть на него, потешаться над ним ребята. Но, узнав, что в том же хоре Полосин и Рита, Сергей смирился.

Репетиции проходили на втором этаже, в актовом зале. Хор выстраивался в два ряда: в первом — девчонки, во втором мальчишки, забравшись на стулья.

— Внимание; внимание, — призывала Калерия Ивановна, прихлопывая в сухие, узкие ладоши.

Протянув одну руку к ним, другую отведя в сторону, где с важным видом сидел лысый, губастый школьный баянист Зарьян Степанович, Калерия Ивановна замирала, требуя от участников хора собранности и послушания. Следовало традиционное: «И — начали»: Калерия Ивановна беспрестанно взмахивала перед лицами девочек длинной сухой рукой, временами поднимая ее выше их голов, обращая лицо ко второму, мужскому ряду, и тогда вступали мальчики, вызывая на ее лице откровенную боль и страдание.

Она обрывала их резкой отмашкой руки, как бы стирая неверные голоса. Приподнявшись на носки, возмущенно выговаривала:

— Мальчики, вы совершенно не чувствуете такта. Нельзя же так! Послушайте еще раз внимательно…

И она показывала, как это нужно делать.

— Ясно?

— Ясно, — хором соглашались они.

— Повторим это место, — предлагала Калерия Ивановна, обращая взгляд на девчонок — свою надежду и опору.

Те старательно, добросовестно начинали выводить мелодию, но когда она переходила к ним наверх, получалось, что мальчишки, словно бы нарочно, губили ее.

Зарьян Степанович недовольно сдвигал мехи баяна и недобро смотрел наверх, на хористов. Девчонки откровенно шипели на них.

Сергею уже и не верилось, что они когда-нибудь осилят эту злосчастную мелодию. Но наконец уставшая Калерия Ивановна вяло взмахнула рукой:

— На сегодня довольно.

Репетиция закончилась поздно, около десяти. Поселок был пустынным. Их возбужденные голоса громко раздавались на вечерней улице. Отрезок пути от школы до шоссе шли все вместе, а на шоссе распались на группы. Фигурки товарищей скрывались, пропадали в темных переулках и улочках.

Сергей и Полосин жили в центре и потому домой не спешили, провожая ребят то в один, то в другой конец поселка. Шли, весело болтая обо всем, вспоминая события минувшего дня, репетицию, учителей. И что бы они ни вспоминали, все казалось забавным, вызывало смех. Баранов удачно копировал Калерию Ивановну — движениями и голосом: приподнимался на носки, вытягивал шею, щурил глаза. А стоило сделать губы трубочкой — вылитая она.

Сергей смеялся от души, поглядывая украдкой на Риту. Она шла рядом под руку с подругой Ирой Кичайкиной, которая жила за переездом на одной улице с Ритой. Сергей в последнее время встречал их вместе.