Чтение онлайн

И схватив следующую тарелку, сообщила:

– Вы предоставите мне отдельную спальню!

Тарелка полетела вниз, звон разбитой посуды заполнил все пространство.

– Прекратите кормить чуть ли не с рук, позоря тем самым перед матерью!

Еще одна разбитая тарелка.

Я посмотрела на осколки, подумала, что этого явно не достаточно, и разбила еще одну тарелку, для придания большей весомости моим требованиям.

После чего с вызовом посмотрела на кесаря…

Кесарь улыбался самым коварным образом, явно получая огромное удовольствие от происходящего.

Удовольствие длилось секунд пятнадцать, но затем взгляд пресветлого медленно потемнел, глаза сузились, улыбка превратилась в ужасающе-ласковую, и император произнес пугающим тоном:

– Моя нежная девочка влезла куда не следует?

Говоря откровенно, в прежние времена я испугалась бы дрожжи вот этой его улыбки, после которой обычно сгорали айсиры, разрушались княжества и умирали даже не десятки — сотни людей. Но гоблин раздери, мы не в Оитлоне, время панического ужаса для меня прошло.

И потому, я бесстрашно переспросила:

– Куда не следует?! — И вскинув подбородок, возмущенно выговорила: — Мой кесарь, я полагаю нам следует с самого начала расставить приоритеты. И начнем мы с того, что это на весь год МОЯ ИМПЕРИЯ!

По лицу великого Араэдена прочесть что-либо было совершенно невозможно, но мне очень не понравился блеск появившийся в его глазах. Впрочем, такая мелочь никак не могла отвлечь меня от набирающего обороты разбирательства.

– Напомню — изначально мы говорили о моем положении управляющего, что меня вполне устроило бы. Но вы, самым возмутительным образом, пожелали протащить в этот мир не только воспитанный по вашему образу и подобию ценный кадр, но и еще бредовую идею о сохранении нашего бредового брака!

Убийственно-ласковая улыбка кесаря померкла.

Я же возмущенно продолжила:

– Пусть так. В храме Матери Прародительницы я дала слово исполнить свой долг, и я его исполняю, продолжая и далее изображать вашу гоблинскую жену! Нет, я не жалуюсь, в конце концов, в храме меня за язык никто не тянул… опустим тот факт, что у меня просто не было выбора! В любом случае слово я дала и поэтому не возражала, даже когда вы заявили о продолжении существования нашего брака и в Эррадарасе. В итоге это даже облегчает мою задачу. Но, мой кесарь, если уж вы представили меня всей империи как свою пресветлую супругу, то потрудитесь следовать вами же избранной тактике, и ведите себя со мной соответственно моему статусу пресветлой императрицы!

Глубокий вдох и переход к требованиям:

– Я требую отдельную спальню! Требую нормальные условия для нормальной деятельности по восстановлению вашей империи! Требую, чтобы в следующее мое посещение столицы, или любого прочего населенного пункта передо мной не бежал отряд ваших гоблинских светлых, стремительно убирая все, что может «оскорбить взгляд пресветлой императрицы»! И никаких «влезла, куда не следует»! Повторюсь, это моя империя сроком ровно на год и я буду вникать во все, что посчитаю нужным, от борделей до традиций супружеского бытия элларов!

И на этом я выдохлась, но была готова дать отпор при малейшей попытке возражения. При любой попытке возражения! Потому что была права абсолютно и полностью!

Кесарь выслушал меня молча, перевел взгляд на бокал с вином, покрутил его в пальцах, отрешенно наблюдая за игрой света на рубиновой жидкости, затем вновь посмотрел на меня и ледяным тоном произнес:

– Нет.

Я пошатнулась прямо на том стуле, где продолжала стоять. Просто «нет»? Одно проклятое категоричное «нет»?!

– Да вы издеваетесь! — сорвалась я на крик.

Слегка поморщившись, император поступил странным образом — щелчок пальцами и перед ним появилось нечто, с моей позиции напоминающее дымчатый полукруг, посмотрев в который кесарь произнес неожиданное:

– Тэхарс.

И я застыла.

А там, из этого крохотного переговорного портала раздалось:

– Ночи, Ар. Хочешь узнать, где шлялась твоя кровожадная?

– И в подробностях.

Наверное, в этот миг у меня перестало биться сердце, в ожидании того, что может сказать дракон. Не сказал… Ничего не сказал. В смысле я не услышала ни слова. Ни единого. Но вот кесарь информацию получал совершенно точно! Портал частично закрывал его лицо от меня, но медленно сужающиеся глаза я видела.

В следующее мгновение портал исчез с тихим хлопком.

Император Эррадараса перевел мрачный взгляд на меня, и произнес:

– Зачатие от поцелуя?.. Демонстрация низменной страсти?.. Твоя магия… — последнее было произнесено совершенно жутко. Угрожающе даже. — И столь содержательная беседа с темным…

Холодный взгляд становится ледяным.

– Что ж, — кесарь медленно поднес бокал к губам, сделал глоток, — мы начнем с наименее травмирующего твою психику, нежная моя. Видишь тарелки?

Естественно я их видела краем зрения, но тяжело дыша, почему-то побоялась посмотреть на них конкретно.

– А теперь призови свою магию и попробую опрокинуть на пол, хотя бы одну из них, — последовал приказ.

Зачем?! Но объяснять мне никто ничего не собирался. Стараясь сохранять спокойствие, я посмотрела на тарелки, протянула руку и попыталась призвать магию…

И она отозвалась!

Ветром за стеклами, энергией в крови и… дикой, выворачивающей кости болью в руке! Я закричала! Мгновенно сбросила заклинание, прижала руку к себе, сдерживая желание баюкать ее как ребенка, лишь бы стало хоть немного легче. Но боль отступала медленно! По ощущениям — словно в мою руку вцепился зверь, который нехотя и неторопливо сейчас разжимал челюсти.

– Я говорил о боли, сопровождающей любую попытку использовать магию в твоем мире, — холодно произнес кесарь, — но ты, как и всегда, слушаешь не слыша, нежная моя. В Эррадарасе я прибегнул к использованию твоей магии дважды — во время оживления детей этого мира, и во время обучения тебя языку. Оба раза ты испытала болевой шок, но выводов так и не сделала. Прискорбно.

Это… действительно было прискорбным, особенно если учесть, что у меня имелись все исходные данные, для совершения логичного вывода. Но пугало не это… К гоблинам магию, я всегда обходилась без нее, так что это не проблема. Проблема сейчас была в другом — «мы начнем с наименее травмирующего твою психику, нежная моя». И если вот это вот было «наименее травмирующим», то уже было страшно представить, что будет дальше.

Несомненно, считавший все мои мысли кесарь улыбнулся, а затем рывком поднялся с кровати. Отставил бокал и медленно, не отрывая взгляда направился ко мне. Совершенно игнорируя тот факт, что весь пол был усеян осколками битой посуды, жалобно заскрипевшими под его босыми ногами, потому что даже босиком кесарь не оставлял осколкам и шанса на выживание… Да что там осколкам — он никому ничего не оставлял!

– Рад, что ты понимаешь это, нежная моя, — приблизившись вплотную, произнес император.