Чтение онлайн

Самосовершенствование мудрецы прошлого сравнивали с движением по лезвию бритвы. В самом деле, можно ли полностью отказаться от того, чтобы сравнивать себя и других по уровню способностей или других черт? Можно ли полностью отказаться от совершенствования способностей, поощряемых нашим обществом? Конечно, нельзя. Если у вас нет способностей делать дело, к которому вы приставлены или которое вы выбрали, то вас оттеснят и лишат возможности его делать. Как же быть? Ответом должно стать изменение смысла того, что вы делаете. Вы сравниваете себя и других, обнаруживаете и развиваете способности, однако это делается не привязано, т. е. ваше Я не вовлечено полностью в это сравнение. Вас не трогает то, что у вас хуже, чем у другого, развита данная способность. Вам нравится развивать какую-то способность, вы даже можете сравнивать ее уровень с другими, но вас это не трогает: если у вас лучше, чем у других, вы не гордитесь; если же у вас хуже, чем у других, вы не завидуете. "А разве это возможно?" — удивится читатель. Самосовершенствование должно состоять именно в том, чтобы такое стало возможным! Самосовершенствование неразрывно связано с процессом самоопределения. Чем сильнее развиваются способности вообще, тем определеннее проявляются мои индивидуальные способности. Тот, кто делает самого себя, постепенно отчетливее воспринимает свое будущее, и соответственно для него проблема выбора профессии решается сама собой, как бы автоматически. А кто живет только удовольствиями сегодняшнего дня и не изучает самого себя с целью стать лучше, для того проблема самоопределения в жизни становится почти неразрешимой. Он боится, что, выбрав профессию, ошибется; вступая в брак, он полон сомнений: "А не ошибся ли я? Буду ли я счастлив?" Есть люди, которые всю жизнь, как им кажется, делают не то, что им следовало бы делать, занимаются не тем, чем хотят, дружат не с теми, с которыми, как они думают, следовало бы дружить, и даже погода на сегодняшний день у них не такая, как бы им хотелось. Это происходит не от того, что у них плохая судьба или плохие родители, а от того, что они отказались от работы над самими собой по самоопределению, самосовершенствованию. Это происходит от того, что им кажется, что самосовершенствование и самоопределение- это занятия, угодные родителям, учителям, "начальству", а не им.

Если смотреть на самосовершенствование под этим углом зрения, то мы увидим, что оно состоит в том, чтобы быть довольным, удовлетворенным тем, что мы имеем, и тем, что мы делаем здесь и теперь. А как же быть со стремлением к успеху, к достижению положения в обществе, повышению престижа и со многим другим, ради чего мы развиваем кипучую деятельность? Ведь источником этой деятельности является наше недовольство тем, что мы имеем: положением, престижем, статусом. Если мы будем довольны тем, что есть и что мы имеем, то прекратится импульс к активности и наступит застой, оцепенение, потеряется смысл жизни! Так думает большинство тех, кто оказывает влияние на обыденное сознание через средства массовой коммуникации, относясь к человеку как к существу, которое может побуждаться к делу, к любому проявлению активности лишь недовольством, страхом, страданием, с тем чтобы избавиться от них. Они по-своему правы, так как стоит перестать бичевать изнуренного принуждением раба, как он немедленно впадает в сон, спячку.

Исчезнет ли, прекратится ли всякий импульс к активности, если перестать его бичевать недовольством? Конечно, прекратится! Но не всякий импульс, а импульс защитный, импульс бегства от недовольства, чувства неполноценности, неудовлетворенности.

Прекратится именно защитный импульс, который побуждает нас к активности, угрожая страданием неудовлетворенности, скуки, чувства неполноценности.

Импульс, являющийся порождением нашей внутренней и постоянно действующей несвободы! И он достаточно силен, его легко обнаружить.

Уединитесь в своей комнате и сядьте в удобную позу с намерением предаться созерцанию. Вы обнаружите, что это очень трудно сделать, так как вас начнут одолевать мысли о несделанном, о том, что вы зря проводите время; начнется беспокойство, которое даже может превратиться в зуд или неудобство, которое завершится непроизвольным импульсом прекратить неподвижность. Вы находите повод, чтобы прекратить созерцание, отложить его на следующий день, когда вы будете, по вашему мнению, более свободны для такого занятия.

Именно этот импульс и является проявлением вашей глубокой несвободы и склонности действовать не спонтанно, изнутри, а под пинками внешней необходимости! Именно этот импульс будет устранен в результате самосовершенствования, создающего в вас базовое чувство довольства и удовлетворенности здесь и теперь.

А как же насчет активности? Дело в том, что с прекращением недовольства и неудовлетворенности жизнь не прекращается, а входит в фазу подлинной, истинной жизни, которая будет порождать импульсы к действию ради самого действия и удовлетворения ради самого удовлетворения, а не избавления от страдания неудовлетворенности.

Процесс самосовершенствования представляет собой самовоспитание. Нам часто не нравится слово "самовоспитание", так как оно имеет своим корнем слово "воспитание", которое подчас воспринимается как процесс, в котором над нами совершают грубое или утонченное насилие, вызывая, например, стыд или чувство вины, а чаще всего — зависть или состояние лишения. Мы не хотим, чтобы нас заставляли что-либо делать. Нам лучше, если мы сами хотим это делать.

Однако самосовершенствование и есть самовоспитание. Поэтому читатель должен принять то, что эта книга по самовоспитанию. Но чтобы себя воспитывать, надо знать самого себя.

Однажды учитель истории рассказал нам о древних греках, которые начертали на фронтоне одного из знаменитых храмов: "Познай самого себя". Я учился в пятом классе и, естественно, подумал о том, что эти греки — довольно странные люди, если сочли нужным сделать именно эту надпись. Моя "пятиклассный" ум не мог представить, что в этом требовании могло содержаться что-то значительное, так как я был совершенно уверен в том, что я знаю себя, притом достаточно хорошо, чтобы над этим не задумываться. И, наверное, для греков это требование тоже не представляло интереса. Было бы намного лучше, думал я, если бы они написали: "Стань сильным"-или нечто вроде: "Познай мир", "Изучи Вселенную", "Узнай, отчего вращаются Земля и Солнце". Я тогда увлекался физикой и считал, что главное — узнать, как устроена природа.

Позже, уже в девятом классе, я снова случайно вернулся к этой мысли. Она мне показалась достойной того, чтобы задуматься над нею. В самом деле, кто я? Знаю ли я самого себя? Но и на этот раз я не увидел в этом особой сложности. Я видел отражение своего лица и тела в зеркале, знал, что думают обо мне мои родители, хотя в том, глупый я или умный, добрый или злой, прилежный или лентяй, у них не было согласия. Мать считала меня способным, но неусидчивым, а отец начисто отрицал мои способности и притом считал лентяем. Я сам полагал, что у меня великолепная память — до того случая, когда на экзамене оказалось, что я начисто забыл тот материал, который узнал, просматривая учебник на диване, считая, что хорошо знаю и помню все, что надо для ответа.

Однако эти противоречия мне казались случайными, и меня не покидало ощущение того, что я знаю самого себя, хотя и недостаточно хорошо, чтобы быть уверенным в каждой своей черте. Мне было известно, за сколько минут я пробегу пять километров, на сколько сантиметров прыгну, на сколько секунд примерно могу задержать дыхание; я знал, что могу проявить великодушие, уравновешен, не злой. Я по-прежнему не видел в этом вопросе особой сложности. Казалось, если специально заняться, то можно подробнее узнать о самом себе: например, сколько слов могу запомнить при одном прочтении или сколько времени мне потребуется для того, чтобы полностью выспаться. Я не видел здесь особой сложности до того момента, пока Лида Стаховская, из соседнего класса, однажды, когда мы возвращались вдвоем из кино, сказала мне, что я красивый и что она меня любит. Вечером я долго рассматривал себя в зеркало и пришел к выводу, что она ошибается или, что маловероятно, разыгрывает меня. Но несмотря на это я был счастлив. Спустя месяц, когда сам влюбился в нее, я стал с уверенностью думать, что я на самом деле, видимо, несмотря на мой нос картошкой, красив особой мужской красотой, которую смогла усмотреть во мне милая Лида. И в ответ на это она тоже мне стала казаться красивой. Моя уверенность не была поколеблена даже тогда, когда мне стало известно, что десятиклассник, который был неравнодушен к Лиде, сказал, узнав о нашей любви: "Что она могла найти в нем? Ведь у него на лице явно проступают черты вырождения. В нем (значит, в моем лице!), если вглядеться хорошенько, проступают черты умного шимпанзе". В тот день я долго и вдумчиво вглядывался в зеркало и пришел к выводу, что если человек произошел от обезьяны, то я произошел от красивой и умной обезьяны. Это изучение самого себя не поколебало моей уверенности, поддержанной словами Лиды Стаховской. Моя уверенность держалась не только на мнении Лиды. Я помню, когда был маленький, слышал, как мать сказала отцу: "Юрий у нас красивый". Моя мать считала меня красивым, а Лида только подтвердила ее уверенность. Этого оказалось достаточно, чтобы Я ЗНАЛ, что я — красивый. До Лиды я не был уверен в этом, так как считал, что собственный ребенок для родителей всегда красив и мои родители, в частности мама, могли ошибаться.

Тогда меня особенно не удивляло то, что даже такое очевидное качество моей индивидуальности, как наличие или отсутствие красоты, подвержено изменению от обстоятельств, и на вопрос, красив я или безобразен, однозначно ответить трудно. Я оставил дальнейшие соображения на этот счет тогда, когда услышал от моей девушки, что очень хорошо, что я не слишком красив, так как это успокаивает ее и порождает уверенность в том, что я буду принадлежать только ей и никому другому. Но если бы мне пришлось тогда поставить перед собой вопрос, каков я, то, наверное, мне не удалось бы прийти к окончательному суждению в отношении других моих черт и качеств личности, так же как относительно моей внешности. Сейчас я уже психолог и могу основательно обсуждать эти вопросы, так как, кроме меня, этим занимаются тысячи специалистов по психологии личности. Но мой уважаемый читатель, наверное, будет удивлен, узнав, что и сами психологи еще не пришли к соглашению относительно того, что же считать чертой личности, качеством индивидуальности.

Размышляя над тем, кто я и каков я есть, не избежать вопроса о том, из чего я состою, из каких составных элементов. Из клеточек? Но из них состоит только мое тело. Из желаний? Но мои желания то возникают, то исчезают. Вот, например, в данный момент я хочу есть. А после того как я насытился пищей, мое чувство голода исчезает; но сам я в это время не исчезаю. Я все-таки есть, хотя во время голодания мне казалось, что я весь превратился в пищевое стремление. Может быть, после того как я поел и удовлетворил потребность в пище, я уже превратился в желание читать книгу или играть в футбол? Конечно, о человеке можно судить по его желаниям и по тому, чего он хочет в данный момент. Но наши влечения слишком подвижны, изменчивы, чтобы мы могли себя отождествить с ними. Поэтому будет не совсем верно сказать: "Я — это то, чего я хочу".