Чтение онлайн

— Прошу, садитесь, — она указала на места с мягкой улыбкой. — Вам нужны силы.

Какая заботливая хозяйка. Прямо сердце тает.

Я сел за стол, Марек устроился напротив. Елена — рядом со мной. Не напротив, не на другом конце стола, а именно рядом. Так близко, что наши локти почти соприкасались.

Случайность, конечно. Абсолютная случайность.

Она взяла кувшин с вином и наклонилась, наполняя мой бокал. Наклонилась чуть больше, чем требовалось, и вырез платья оказался прямо на уровне моих глаз. Её пальцы скользнули по моей руке, когда она ставила кувшин обратно. Задержались на секунду дольше, чем нужно.

— Вы очень храбры, — сказала она тихо, глядя мне прямо в глаза. — Не каждый решился бы встать против Корсакова.

Классика жанра. Взгляд снизу вверх, лёгкое касание, придыхание в голосе. Работает на большинстве мужчин безотказно, особенно на тех, кому только что сделали комплимент о храбрости.

Проблема в том, что я не большинство. И мне пятьдесят четыре, а не семнадцать, сколько бы ни утверждало зеркало.

Я взял кусок мяса и начал есть, не отвечая. Мясо оказалось хорошим — сочное, с травами, прожаренное как надо. Хоть что-то в этом доме было настоящим.

Марек жевал молча, но я видел, как он бросает быстрые взгляды на Елену. И как хмурится с каждым разом всё сильнее. Старый волк чуял подвох не хуже меня.

Елена не сдавалась. Положила руку мне на предплечье, и прикосновение было тёплым, почти интимным.

— Если вы победите… — голос стал ещё мягче, почти шёпот, — я буду в вечном долгу перед вами, Артём. В вечном.

Так-так. Знакомое начало. Сейчас ещё скажет «но у меня совсем нет денег, чтобы отплатить» — и понеслась. Видел я такие сцены. В фильмах для взрослых. Обычно после этого следует музыка с характерным ритмом и вопрос «а чем же ты собираешься расплачиваться?»

Многозначительная пауза. Томный взгляд из-под ресниц. Лёгкое давление пальцев на руку.

Полный набор. Не хватало только соответствующего саундтрека.

Я посмотрел на её руку, потом на неё, потом снова на руку. Аккуратно убрал её пальцы и взял вилку.

— Просто поешьте, баронесса. Вам тоже нужны силы.

Она улыбнулась. Но что-то дрогнуло в её лице — быстро, на долю секунды. Раздражение? Досада? Злость на то, что сценарий пошёл не по плану? Потом снова мягкость и обожание, как ни в чём не бывало.

Как же грамотно она работает с собственными эмоциями.

Остаток завтрака прошёл в относительной тишине. Елена не сдавалась — касалась моего плеча, когда передавала хлеб, наклонялась ближе, чем нужно, когда подливала вино, задавала вопросы томным голосом. Я сосредоточился на еде и отвечал односложно. Мясо было вкусным, хлеб свежим, овощи — так себе. Вино я не трогал. Пить перед боем — идея из разряда «как умереть быстро и глупо».

Марек поднялся первым, отодвинув пустую тарелку.

— Пойду проверю оружие, наследник. Подойдёте, когда закончите.

Сбегаешь, капитан? Бросаешь меня наедине с этой женщиной? Спасибо, очень благородно.

Дверь за ним закрылась, и Елена мгновенно преобразилась — будто сбросила маску, которую носила всё утро.

— Все вон, — бросила она служанкам, застывшей у стены, и в голосе не осталось ничего от той мягкой, испуганной женщины, которая встретила нас за завтраком. Это был приказ, короткий и властный, не терпящий возражений.

Служанки исчезли так быстро, будто растворились в воздухе, и дверь за ней закрылась с тихим щелчком, отрезая нас от остального мира.

Елена повернулась ко мне, и я увидел, как её пальцы потянулись к шнуровке на вороте платья. Она не стала возиться с узлами — просто дёрнула, резко, почти зло, и шнурок лопнул с сухим треском. Ткань разошлась, и платье соскользнуло с обоих плеч, обнажая ключицы, верхнюю часть груди и край кружевной сорочки, под которой угадывались тёмные круги сосков.

А потом она просто шагнула ко мне, одним плавным движением перекинула ногу через мои бёдра и опустилась сверху, прижимаясь всем телом так, что я почувствовал её тепло даже сквозь несколько слоёв ткани между нами. Её бёдра сжали мои, руки легли на плечи, и она наклонилась так близко, что я видел крошечные золотые искры в её тёмных глазах и чувствовал её дыхание на своих губах.

— Артём, — голос стал низким, хриплым, почти мурлыканьем, — я хочу, чтобы вы знали… что бы ни случилось сегодня, я навсегда запомню, что вы для меня сделали.

Её бёдра медленно качнулись, и это движение отозвалось во всём моём теле горячей волной, от которой перехватило дыхание. Духи окутали меня плотным облаком — что-то тяжёлое, сладкое, дурманящее, с нотками мускуса и каких-то ночных цветов. Её пальцы скользнули от моих плеч к вороту рубашки, потянули ткань в стороны, и я почувствовал прикосновение прохладных ладоней к голой коже груди.

Тело решило напомнить мне, что ему семнадцать лет и что те две служанки пару дней назад — это совсем не то. Лиза и Анна были милыми, податливыми, благодарными за каждое прикосновение, но они понятия не имели, что делают. Неопытные девочки, которых я вёл от начала до конца.

А эта… эта была настоящей женщиной, которая точно знала, как работает мужское тело, и использовала это знание как оружие. Каждое её движение было выверенным, каждое прикосновение било точно в цель, и я с ужасом понимал, что она разбирается в этом деле не хуже меня. А может, даже лучше.

Кровь прилила туда, куда ей приливать совершенно не следовало, и я понял, что Елена это тоже почувствовала — по тому, как она едва заметно улыбнулась и качнула бёдрами снова, медленнее, настойчивее, прижимаясь именно туда, куда нужно.

В голове помутнело, мысли стали вязкими и тягучими, как мёд на солнце, и единственное, чего хотелось — это зарыться лицом в её шею, вдохнуть этот дурманящий запах поглубже и забыть обо всём: о дуэли, о Корсакове, о том, что эта женщина явно что-то скрывает и использует меня в какой-то своей игре.

Её губы коснулись моей щеки, скользнули к уху, и я услышал жаркий шёпот:

— Позвольте мне отблагодарить вас… по-настоящему…

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Мужики вообще плохо соображают, когда красивая женщина сидит у них на коленях и делает всё, чтобы они перестали соображать окончательно. А мужики в семнадцатилетних телах, переполненных гормонами, соображают ещё хуже. Тело орало «да, да, боже, да!», член стоял так, что было почти больно, а мозг где-то на заднем плане вяло пытался достучаться с табличкой «это манипуляция, идиот, она тебя использует».