Чтение онлайн

II

Я вернулся в обитель, и все там показалось мне родным и знакомым. Меня охватило благостное чувство неведомого прежде спокойствия, и от тревоги, что угнетала меня раньше, не осталось и следа. Настоятель принял меня с радостью. Я рассказал ему обо всем случившемся, но он, слушая меня, ничего не отвечал, хотя постоянно улыбался той странной улыбкой, что внушала одновременно уважение и беспокойство. Тем не менее, будучи любезным и внимательным, он помог мне со всем необходимым для окончательного вступления в общину. Я больше не был гостем или больным, ищущим исцеления, а стал кандидатом на постоянное пребывание в обители в качестве помощника. Как и многие другие, кто приходил сюда, я никогда больше не вернулся к прежней светской жизни. Я остался рядом со страждущими, посвятив себя учению и размышлениям, служа Богу через служение ближнему.

Спустя несколько дней после принятия окончательного решения я написал письмо своей жене, которая изменила мне два года назад. В моем сердце не осталось ни тени возмущения, жажды мести или обиды, когда я писал ей. Благодаря уроку, преподанному моему духовному разумению во время пережитого в особняке транса, я понял, что семейная драма, сделавшая мою жизнь несчастной и приведшая меня в богоугодный дом, прибежище несчастных, была не чем иным, как заслуженным искуплением, справедливым возмездием за мое прискорбное поведение в отношении Сергея и Ольги во времена Екатерины Великой. Я счел такое восстановление справедливости достойным и правильным путем исполнения долга и вспомнил евангельское изречение, безошибочное в случаях нарушения норм долга: "Каждому воздастся по делам его". Я принял этот приговор со смирением, понимая, что моя реабилитация зависит только от моих собственных поступков. В упомянутом письме к жене я уверял ее в полном прощении и желал ей самого большого счастья, продолжая относиться к ней с уважением и любя ее как сестру, дочь того же Бога-Творца. И если когда-нибудь ей понадобится моя братская помощь, писал я, пусть напишет или найдет меня в уральском монастыре, ибо я с радостью помогу ей решить любые возможные проблемы. Однако, написав это письмо, я лишь подражал Вяземскому, когда в прошлой земной жизни Ольга Надя оставила его, подстрекаемая моими дурными советами, поскольку теперь я решил взять его за образец для своих поступков. Не знаю, дошло ли это письмо до адресата, потому что, хотя я отправил его на адрес ее родителей, ответа не получил. И больше никогда не слышал о той, которую искренне любил.

Тем временем я, некогда очень богатый человек, решил избавиться от всего имущества, чтобы свободно и независимо посвятить себя избранному делу. Однажды ночью, изучая 19-ю главу от Матфея, стихи 16–24, где Господь советует богатому юноше продать все свое имущество и раздать бедным, чтобы через отречение от мира обрести Царство Божие, читая эту литературную жемчужину, где учение проступает с любой стороны, с какой ни взгляни, я решил и затем осуществил следующее: разделил между монастырскими мужиками земли, которые еще владел там со времен моих дедов. Земли, которыми я владел в районе Тулы, также были разделены между мужиками, которые всегда были единственными, кто заботился о них и любил их, возделывая их, тогда как я, владелец, барин, никогда об этом не заботился. Продал принадлежавшие мне дома и передал вырученные деньги в монастырскую казну, всегда нуждавшуюся в средствах для благотворительной деятельности. А движимое имущество — драгоценности, посуду, фарфор, серебро, хрусталь, льняные изделия, картины, мебель, канделябры, предметы искусства и прочее — продал с публичных торгов, что принесло хорошую сумму, которую я также передал в собственность старой обители — теперь монастыря — стремясь по мере возможности помочь благотворительной работе, которая там велась. Теперь, не имея ничего, кроме рук, готовых к труду, став бедным среди бедных монастыря, я почувствовал себя ближе к Иисусу и счел себя счастливым.

Вот перевод текста:

— Тогда я облачился в грубую рясу, сотканную из толстых нитей черной шерсти, которой заменил фраки, сюртуки, мундиры и форму офицера Гвардии, что носил до этого. Ряса была подобна одеяниям первых христиан. Я отпустил бороду и волосы, как ессеи и тибетцы, о которых я читал в книгах из двух библиотек Вяземского, и приготовился к работе во славу Господа. Мало меня волновало, если кто-то считал меня безумцем, фанатиком, эксцентричным или сентиментальным. Именно так я хотел одеваться, и именно так я оделся. Но никто меня за это не критиковал и не насмехался. Никто не считал меня безумцем, фанатиком, эксцентричным или сентиментальным. Напротив: меня уважали, а позже некоторые даже полюбили. Меня называли попом, хотя я им не был, потому что мой облик действительно напоминал смиренного священника, посвятившего себя служению ближним.

Я решил трудиться — и трудился.

Я вскапывал землю мотыгой, управлял плугом, готовил почву, сеял пшеницу, люцерну, кукурузу, рожь, капусту, репу и лук. Разводил пчёл, пас стада, ухаживал за свиньями и лошадьми, доил коров, чистил хлева, сушил солому для новорождённого приплода, жал созревшие злаки и наполнял амбары. Носил воду и колол дрова для очага. Подметал двор и мыл полы в лазаретах. Готовил еду для общины и стирал одежду многих собратьев. Ночь за ночью дежурил у постели больных, как в нашей святой обители, так и за её пределами, и многим помог умереть с чистой совестью. Утешал несчастных, искавших помощи в нашем приюте в часы тяжких страданий, давал советы отчаявшимся и учил молитве безбожников, которые приходили к нам, не умея говорить с Богом. Зимой я выходил с монастырскими собаками в бури на поиски бездомных нищих и путников, застигнутых непогодой. И часто мне удавалось спасти от преждевременной смерти детей Божьих, моих братьев по человечеству, которым нужно было помочь примириться с собственной совестью. Я учил чтению, рисованию и математике молодых людей, у которых прежде не было возможности получить образование… и говорил о Евангелии Иисуса, его учении любви, отречения и труда. Я обращался к злым, невежественным и побеждённым, и видел, как все они превращались в людей доброй воли. Я говорил о плодотворности примеров Господа, о доброте его отношения к ближним, о его героической смерти во имя идеала любви, о его славном воскресении, доказывающем бессмертие духовной индивидуальности человека, потомка Всевышнего Творца. И мне удалось обратить к свету его учения многие неверующие сердца, которые не принимали его лишь потому, что ничего не знали об истинно святых вещах!

Только тогда я познал спокойствие сердца. Безмятежный мир озарил моё существо, прославляя мою совесть. Кроткое смирение утешило мои разочарования, возложив на них бальзам, который способны даровать лишь вера в Бога и надежда на будущее, дарованное Им своему творению.

Иногда, когда эти труды становились особенно напряжёнными, а страдания от них — более тяжкими (ибо всякий служащий Богу и ближнему должен быть готов к великим испытаниям на своём пути, наряду с внутренней радостью от осознания исполненного долга), иногда по ночам я слышал нежные звуки флейты Сергея, а вскоре появлялся и он сам в человеческом облике. И говорил мне с улыбкой:

— Продолжай, любимый Владимир. Это путь, который приведёт тебя к разгадке тайны счастья…

Однажды я не сдержался и, обливаясь слезами, взмолился:

— Расскажи мне об Ольге Наде, дорогой Сергей. Я люблю её духовно… и хочу, чтобы она любила меня так же, как любишь ты. Что с ней стало?

— Она перевоспитывается духовно под руководством невидимых учителей Тибета, которых я просил подготовить её к служению Христу. Уже век она находится под их руководством. Скоро настанет момент, когда ты увидишь её освобождённой от пагубных страстей, которые сделали её несчастной во времена Екатерины Великой. И тогда она протянет тебе руку сестры, готовая любить тебя согласно возвышенным христианским заповедям. Как и ты, она размышляла, молилась, трудилась, любила, страдала и развивалась, подчиняясь законам морального совершенствования. И как случилось с тобой, Владимир, Ольга тоже поняла, что секрет вечного счастья заключается именно в способности каждого сердца к возвышенным проявлениям любви, самоотречения и труда…

* * *

В наказание за моё преступление против Ольги Нади Андреевны в XVIII веке мой Дух провёл два столетия в разлуке с ней, никогда не находя счастья в любви. Во мне всегда чего-то не хватало, чего-то, что новые эмоциональные связи в последующих перевоплощениях не могли восполнить. Её образ, как тоскливое воспоминание о несчастной любви, которую осквернила моя неуравновешенная страсть, погрузился в моё подсознание, порождая интуитивные импульсы, говорившие мне о великой боли, которую ничто не могло утешить, кроме служения Евангелию Господа через действенную практику любви к ближнему.

Однако в нынешние дни, когда XX век вступает во свою вторую половину, Ольга Надя со мной, как и с Сергеем Соколовым. Мы нежно любим друг друга, объединённые ангельской чистотой того духовного, интенсивного и вечного чувства, и мы счастливы в Господе, потому что вместе трудимся, желая служить ближнему и развиваться к новым славным духовным свершениям, навсегда отрекаясь от зла, которое унизило нас в прошлом…