Чтение онлайн

– Ты что же, сначала поучаствовал, а потом сам и встал?

"Памятник" выразительно посмотрел на лейтенанта, потом покрутил пальцем у виска и сказал:

– Ну, ты, брат, совсем... Ни в чем я не участвовал. Подумай своей тупой башкой, как я мог быть участником, если я - памятник?

– Зачем же ты тут стоишь?

– Зачем памятники ставят. Чтобы помнили.

– А может быть ты просто так... Скульптурная группа.

– Сам ты - группа!
– разозлился "памятник".
– Сказано ведь - памятник. И написано - кому.

– Поня-атно, - протянул лейтенант, и было заметно, что он мучительно подбирает новый вопрос, но все вопросы, ввиду полной абсурдности ответов, куда-то улетучились.

Теперь пришла очередь вмешаться Петрову. Но он не мог. Его мозг словно бы одеревенел. Наконец Петров пересилил себя и произнес:

– Простите, но раз уж мы, так сказать.., то не могли бы вы пояснить, что именно сделал этот Петров, зa что именно ему полагается памятник?

– Да черт его знает! Я уже и не помню толком.

– То есть как это, ты не помнишь?
– вмешался лейтенант, Ты памятник, или не памятник?

– Ну, памятник.

– И не помнишь?

– Так это когда было-то... В начале века.

– Как в начале?
– теперь лейтенант начал выходить из себя всерьез.
– Ты говори-говори, да не заговаривайся!.. В начале века... Как же ты дожил до сегодняшнего дня?

– А с чего ты взял, что я дожил?

– Ты что - покойник?

– Сколько можно долдонить, я - памятник. Был бы я живой, кто бы меня памятником поставил! И хорош бы я был...

Лейтенант растерянно глянул на Петрова и пожал плечами.

– Я сейчас чокнусь, - сказал он.
– Бред какой-то... Да он, верно, сам сумасшедший... Слушай, ты, как там тебя, ты, случайно, не из психушки?

– Дурак, - флегматично ответил "памятник" и укоризненно покачал головой.
– И как только таким форму советского милиционера доверяют?.. Ладно, будь по-твоему: я сумасшедший. А здесь кто должен стоять?

– Кто.., - лейтенант опять посмотрел на Петрова и еще более растерявшись, добавил.
– Откуда я знаю. кто... Этот, наверное, настоящий Петров. То есть, как его.., памятник.

– А я кто, по-твоему?

– Ты - живой мужик.

– Почему ты так решил? Что во мне такого живого?

– Так ведь руками-ногами шевелишь...

– Х-ха! Вон экскаватор тоже кое-чем шевелит. Что, он тоже живой?

– Вот черт!
– в сердцах воскликнул лейтенант и пихнул Петрова в бок.
– Скажи ты ему что-нибудь. Чем там живое от неживого отличается?

Петров пожал плечами. С ним происходило что-то непонятное. Время от времени перед его глазами словно бы возникала какая-то занавеска, или кусок полиэтиленовой пленки, мир сразу делался нерезким и мутнобелесым. Потом занавеска шла волнами и исчезала. Но не успевал он сосредоточить свое внимание на чем-нибудь определенном, как мир снова расплывался.

– Ну, чего ты?
– сказал лейтенант, заглядывая Петрову в лицо.
– Плохо?

– Нормально.., - выдавал Петров и сделал такой жест, словно бы хотел сдвинуть занавеску.

Самое интересное, что занавеска действительно сдвинулась, и он увидел перед собой ухмыляющуюся физиономию "памятника". Теперь Петрову стало легче, он вспомнил, о чем шла речь и сказал:

– Вы ведь нас слушаете, возражаете нам, то есть думаете. Совершенно непонятно, почему вы считаете себя неживым?

– Честно говоря, я и сам толком не могу объяснить, почему это так, но то, что это так - ручаюсь.

– Он ручается!
– воскликнул лейтенант.
– Раз неживой, значит покойник. А покойники ни за что не ручаются.

– Слушай, а на тебя не зря погоны надели, - ехидно сказал "памятник".
– Вон дом стоит неживой - он что, покойник?

Петров попытался воздействовать на "памятника" еще несколькими аргументами в пользу того, что тот все же живой, но "памятник" всякий раз изыскивал контрдоводы, и под конец Петров вынужден был отдать себе отчет в том, что отличить живое от неживого нет никакой возможности. По крайней мере, он сделать это убедительным образом не может.

"Памятник" сидел на постаменте и разглагольствовал теперь на самые отвлеченные темы, опровергая свой собственный тезис о том, что он неживой. При этом "памятник" жестикулировал, почесывал себе то нос, то щеку, отчего бронзовая краска на лице местами пообтерлась, и он стад походить на трубочиста, каким тот описан у Ганса Христиана Андерсена. Что касается лейтенанта, то последний выбрал какую-то странную тактику: вопросов больше не задавал, сочувственно поддакивал, кивал, и попеременно сдвигал фуражку то на затылок, то на лоб.

– ...У нас, у памятников, жизнь вообще сволочная. Ни тебе профсоюзов, ни льгот, - вещал "памятник", - а на законы плюют. На постаментах расписываются, кому не лень, и рисуют всякую похабщину. А что здесь творится вечерами - это, ты меня извини! Тут вот, прямо на газончиках и располагаются... С одной стороны на троих разливают, а с другой - плащик подстелят и... Неформалы гуртуются, другой раз послушаешь уши вянут, днем бабки о внуками гуляют - эти все про пенсии, очереди и цены. Представляю, о чем в этих очередях толкуют!.. Между прочим, фарца здесь каждый день крутится. Торгуют всем подряд: тряпками, книжками, кассетами, даже и марафетик циркулирует, а милиция ушами хлопает... Короче, разболтался народ.

– Да, - подтвердил лейтенант, сдвигая фуражку на нос. народ выходит за рамки...

– Точно! И погода - дрянь. То дождь, то снег, а стой, хоть тресни. Вон. в углу, видишь? Помойка, кругом мусор, а сверху еще и кислота льется... Но самое главное, не могу понять, зачем им нужно постамент расписывать. Если ты писатель - заведи себе личный постамент и пиши, сколько влезет!.. Птицы гадят, и люди туда же... Во, погода вроде разгулялась, а тучки ходят. Опять закапало.

– К грозе дело идет, - сказал лейтенант и сдвинул фуражку на затылок.
– И Петров мой что-то скис...

– Какой Петров?

– Да вот этот, - лейтенант кивнул в сторону Петрова. Тоже, между прочим, Петров Вадим Сергеевич.

– Кто?..
– "памятник" подпрыгнул на месте.
– Не понял!.. Вот этот? Он - Петров?

– Петров. А в чем дело?

– И что, Петров Вадим Сергеевич?

– В чистом виде.

– Врешь! Петров умер! Иначе чего бы я ему стоял... Пять дней назад умер - я сразу же и встал...

– Как это - встал?

– А так и встал. Он же умер - все, можно стоять.