Чтение онлайн

Я долго, с удовольствием принимала горячий душ. По выходным можно было не опасаться, что за дверью ванной соберется очередь нетерпеливых воспитанниц интерната. Обычно я использовала часы драгоценного покоя, чтобы вымыть голову, оттереть пемзой колени и локти, побрить ноги и просто насладиться, стоя под теплыми струями. За четыре года, проведенные в монастыре, мое тело претерпело поистине удивительные перемены, восхитительные и жутковатые одновременно. У меня появилась грудь с круглыми бледно-розовыми сосками. Размер лифчика с тридцать второго А, который я носила в тринадцать лет, вырос до тридцать шестого Б. Низ живота, где раньше едва пробивалась робкая растительность, теперь покрылся густыми, вьющимися, иссиня-черными волосами. В талии я стала чуть-чуть толще, ну совсем чуть-чуть. Меня никак нельзя было назвать женщиной с пышными формами. Бедра у меня были узкие, ноги тонкие, зато ягодицы округлые и крепкие. Я не знала, подрасту ли еще до восемнадцати лет, но всей душой молила Господа, чтобы Он избавил меня от этой напасти, поскольку и так считала себя настоящей оглоблей. Больше всего в собственном теле мне нравился плоский живот и пупок, такой тугой и глубокий, что мне едва удавалось вычистить его ватной палочкой — еще один элемент еженедельного ритуала, — хотя раздвигать складки кожи, проникая внутрь, отчего-то было очень приятно.

Горячий душ приободрил меня и окончательно прогнал боль. Я припудрила лицо, подкрасила глаза. В украшенном талаверскими изразцами подъезде я столкнулась с Маргаритой, одной из воспитанниц, в клетчатой юбке и с пакетами в руках. Маргарита была родом из Гватемалы; толстая нескладная девчонка с золотым сердцем, мы с ней отлично ладили. Я всегда до упаду хохотала над ее шутками. Увидев меня, Маргарита застыла от удивления. Она слышала от матушки Луисы Магдалены, что я совсем расклеилась.

— Вижу, тебе лучше, — улыбнулась Маргарита.

— Ерунда. У меня просто болела голова. Мигрень. Теперь все уже прошло. Я только в кондитерскую и обратно.

Чтобы добраться до кондитерской, надо было подняться в горку на улицу Аточа, ко входу на станцию метро «Антон Мартин». Интернат располагался в одном из старых мадридских кварталов, неподалеку от вокзала, Ботанического сада и знаменитого района Лавапьес. Приближалось лето, дни стали длиннее. В этот час, около пяти вечера, улицы были почти безлюдны. В Испании обедают в два пополудни, в три наступает время сиесты. В лицо мне дул свежий ветерок. Я шагала по залитой предвечерним светом улице среди квадратных зданий в кастильском стиле с ажурными металлическими балконами. На цокольных этажах бывших особняков мадридской знати размещались магазинчики, бары, подъезды со стеклянными дверями в тяжелых железных рамах. Даже в солнечный день эта улица казалась невыносимо мрачной. Кроме нашего интерната здесь находилась обитель монахинь-затворниц, полностью отрешившихся от мира, скрытый за высокими стенами госпиталь Аточа и серая громада муниципального морга. Я остановилась у витрины обувного магазина, засмотревшись на элегантные туфли, как вдруг послышался знакомый голос:

— Не может быть. Вот так совпадение.

Обернувшись, я увидела Мануэля. Он был одет так же, как в день нашей первой встречи. Под мышкой он держал портфель. Я застыла на месте, не зная, что сказать, не смея поверить, что наша встреча неслучайна.

— Мой приятель Хенаро живет неподалеку, — объяснил Мануэль. — Тот самый гид, которого я подменял. Я ему книги относил.

Потом он поинтересовался, куда я направляюсь. Покраснев как рак, я призналась, что вышла на минутку купить пирожных.

Мануэль вызвался проводить меня. Мы рука об руку побрели вверх по улице. Мой попутчик с наслаждением курил и глазел по сторонам, словно воскресная прогулка была для него в новинку. По словам Мануэля, он привык проводить выходные в огромной библиотеке в доме своей тетушки, читая или что-нибудь мастеря. Профессор обожал складывать пазлы и клеить модели кораблей.

Бесконечные толпы «роботов», послушно выполняющих обязательную программу воскресных развлечений, нагоняли на него тоску.

— А мне нравится гулять по воскресеньям, — призналась я. Интернат был неприступной крепостью, за стены которой не долетал городской шум. — К сожалению, на этот раз я свалилась с мигренью.

— Бедняжка, — ласково произнес Мануэль и осторожно потрепал меня по спине. — А пирожные точно тебе не повредят?

Я рассмеялась:

— Наоборот, сладкое пойдет мне на пользу, не сомневайся.

Посещение кондитерской доставляло мне море удовольствия. Даже матушка советовала мне пройтись. Конфеты и пирожные были моей слабостью. Вдали от родины мне отчаянно не хватало мармелада из гуайявы, который мы ели на завтрак. Гуайява росла в дедушкином саду. Мармелад из нее получался отменным.

— Тебе придется просветить меня в отношении экзотических фруктов. Стыдно признаться, но я никогда в жизни не видел гуайявы.

На перекрестке рука Мануэля вновь оказалась у меня на спине, чуть пониже плеча.

— Мне очень понравилось твое письмо, — заявил он, — у тебя прекрасный слог. Ты еще так молода, но когда я слушаю тебя или читаю написанное твоей рукой, я забываю о твоем возрасте. У тебя очень мудрое отношение к жизни.

Мы подошли к кондитерской. У прилавка толпились одетые в черное женщины в тяжелых башмаках и толстых чулках телесного цвета. Хозяин поздоровался со мной. Из печки вырывались клубы пара, пахло медом и сдобой. Я заказала любимые пирожные. Мануэль приметил на верхних полках коробки с мармеладом из гуайявы и попросил хозяина лавки достать одну. («Они очень дорогие, Мануэль», — прошептала я, придвинувшись к нему.) Мануэль попросил хозяина открыть коробку и показать нам квадратики мармелада, завернутые в целлофан. Он понюхал лакомство, а потом поднес его к моему носу. Я только вздохнула. Даже сквозь упаковку аромат глубоко проник в мои ноздри. Я не сумела отговорить Мануэля от безрассудной покупки, даже признавшись, что не привыкла к такому мармеладу, слишком густому и твердому.

— На Кубе его едят с кусочками сыра, — объяснил хозяин лавки. — Он превосходен. Бери, девочка, тебе понравится. Почему бы себя не порадовать? Ты это заслужила.

Мануэль заплатил за все мои покупки. Отчего тогда мне не пришло в голову, что столь неожиданная наша встреча едва ли могла быть счастливым совпадением?

На обратном пути Мануэль поддерживал меня под руку и почти прижимался губами к моему уху, так что по спине бежали мурашки. Он держался так, словно не имел ни малейшего представления о дистанции, которую надлежит соблюдать приличным людям, а я старалась вести себя как ни в чем не бывало, словно маленькая дурочка, не понимающая, что к чему.

На пороге интерната Мануэль взял с меня обещание писать и поцеловал в щеку. Я помахала на прощание и долго смотрела ему вслед.

— Он, должно быть, целый день мотался вокруг монастыря, чтобы повстречаться с тобой, — проговорила Маргарита с лукавой улыбкой, когда мы вдвоем ужинали в интернатской столовой. — Таких совпадений не бывает. Везет тебе, на минутку вышла на улицу и сразу нашла поклонника.

— Что-то у тебя воображение разыгралось, Маргарита.

— Слушай, дай попробовать твой мармелад. В Гватемале его едят с сыром или сливками, как на Кубе.

Ни сыра, ни сливок у нас не было, так что мармелад пришлось намазать на хлеб. Кусая его, мы будто чувствовали вкус нашего детства, вкус далекой родины.

— Признайся, Мануэль, когда мы встретились на улице, это было совпадение или ты специально меня поджидал?

— В тот день я думал о тебе. Но даже вообразить не мог, что мы встретимся. Знаешь, увидев тебя, я почувствовал, что эта встреча не совсем случайна.

— Ты веришь в телепатию?

— Все живые существа связаны между собой. Телепатия — воплощение таких связей. Как бы то ни было, мир устроен куда сложнее, чем нам кажется. А самая сложная вещь — время. Я чувствую, что твое родство с Хуаной и ее эпохой не просто мои фантазии. Поверь мне. Это не уловка, я не пытаюсь заморочить тебе голову. Скоро ты сама увидишь.

— Конечно, Мануэль. По, Борхес и Лавкрафт — мои любимые писатели. Но я никогда не думала, что попаду в одну из их новелл. — Я робко улыбнулась, устыдившись своего недоверия. — Я сделаю все, что ты скажешь. Только где платье?

— Идем. — Мануэль поднялся на ноги и протянул мне руку. — Оно в моей комнате.

— Но, если я передумаю, ты не будешь настаивать и просто расскажешь мне свою историю, договорились?

— Договорились, — отозвался Мануэль.